Смешные видео приколы
Познакомится для секса

Сколько стоит шанс?

— я мотнула головой.

Он вдруг резко остановился и развернул меня к себе лицом:

— Ты че, пьяная? Или под наркотой?

— Нет, — я снова мотнула головой. — Я просто умерла…

— А-а-а, — с облегчением протянул он. — С парнем поссорилась, да? Вон там, в клубе? — он махнул рукой себе за спину. — Ну и хрен с ним! Будет знать, как обижать такую девушку! Не расстраивайся, найдешь себе парня еще лучше. Ты ж вон какая красотка! За тобой, небось, мужики толпами бегают да слюнки роняют…

Я мотнула головой.

— Как так? — он присел передо мной на корточки, и его голова оказалась чуть ниже моей груди.

Теперь в лучах одинокого фонаря, горевшего почему-то в стороне от дорожки, я могла рассмотреть его лицо. Высокий лоб, темные густые брови, темные глаза, широкие скулы, тяжелый волевой подбородок, ровный нос, тонкие губы. Щеки покрыты темной щетиной. На шее слабо поблескивает простая серебряная цепочка. Он совсем не похож на утонченного во всех отношениях Олега. Но от него веет таким теплом, какого я никогда не ощущала рядом со своим женихом.

— Как так? — повторил он, заглядывая мне в глаза. И было в его взгляде что-то такое, от чего мне захотелось прижать его небритое лицо к своей груди, ткнуться лицом в его густые короткие волосы и разреветься в голос.

Вместо этого я передернула плечами и громко шмыгнула носом.

Он нахмурился:

— Покажи мне этого хмыря, я мигом его на место поставлю.

— Не надо, — я провела кончиками пальцев по его щеке и улыбнулась. — Все в прошлом.

Он тоже улыбнулся и встал.

— В таком случае, — сказал он, положив мою руку на свой локоть, — не откажите, сударыня, навестить мое скромное жилище и отведать блюд моего собственного приготовления.

Я рассмеялась.

— Кстати, раз уж я спас прекрасную принцессу от жуткого чудовища, смею ли я испросить права узнать ее имя? — с улыбкой продолжал он.

Мы шли по дорожке. Ветви деревьев раскачивались перед одиноким фонарем, бросая причудливые тени на нас и на тропинку под нашими ногами. Я снова посмотрела на него. Наверное, это и есть мой шанс.

— Яся, — ответила я со вздохом. — Ярослава.

— Красивое имя, — кивнул он. — У меня все проще — Шурик. Как в фильме, помнишь?

Я улыбнулась. Шурик…

И вдруг деревья перед нами расступились, и я раскрыла от удивления рот. Над нашими головами распростерлось темно-синее глубокое небо со сверкающими жемчужинками звезд. А в самом его центре, словно отмечая ось вращения, огромным бриллиантом сверкала полная луна.

Нет, звезды это не россыпь жемчуга, а луна не бриллиантовая — это брызги белого молока на темной скатерти и сверкающий в свете одинокой свечи белый налив. Это палитра небесного художника. Он подбирал краски, разбрызгивая вокруг все оттенки белого, а затем выбрал этот чудесный светящийся молочный и небрежно нарисовал луну. Я отчетливо вижу его сильные уверенные мазки на ее печальном лике.

— Красиво, правда? — ухмыльнулся откуда-то сверху Шурик. — Когда светят фонари, такой красоты не увидишь. Но идем скорее — магазин скоро закроется, а мне надо кое-что докупить, чтобы накормить мою гостью обещанным ужином.

Я кивнула, и мы быстрым шагом пересекли залитую звездно-лунным светом поляну, прошли по еще одной тенистой аллее и вышли из парка через покосившуюся кованую калитку.

Затем мы перебежали через дорогу, потому что светофор не работал, завернули в один переулок, потом в другой, потом вышли на стоянку небольшого супермаркета. Шурик оставил меня возле ящичков камеры хранения, скрылся в толпе на несколько секунд, а потом появился вновь с двумя огромными пакетами.

— Вот, теперь порядочек, — прокомментировал он.

Мы вышли из магазина, прошли по плохо освещенному двору, вошли в подъезд, где на удивление не воняло мочой и рвотой, поднялись на третий этаж. Шурик в темноте привычным жестом достал ключ, провернул его в замке и пропустил меня в темную прихожую.

— Добро пожаловать, дорогой друг Карлсон, — голосом Ливанова со смехом проговорил он.

Я рассмеялась в ответ. Меня уже давно никто не веселил. Только Егор иногда бросался фразами из старых кинокомедий и советских мультиков. Жалко, что он остался в клубе. Этот здоровяк-балагур ему бы точно понравился.

Не зажигая света, он провел меня по коридору в кухню, освещенную полной луной, и стал выкладывать из пакетов продукты.

— Готовить ты тоже наощупь будешь? — спросила я с улыбкой.

— Прости, я совсем забыл, что у меня сегодня батя дома, — кажется, он смутился. — Это было действительно глупо… Извини…

— Перестань, Саша, — улыбнулась я. — Я все понимаю… Я пойду?

— Куда ты пойдешь? Ночь на дворе. Сиди уже, — он грустно вздохнул. — Я сейчас свечи зажгу. У нас и так лампочка перегорела, а новую вкрутить все забываем…

— Вот, значит, как живут одинокие мужчины в наше время, да? — тихо рассмеялась я. — Казалось бы, два мужика в доме, а лампочку вкрутить некому.

Он тоже тихо рассмеялся:

— Скорее, не для кого… Я работаю с утра до вечера, а батя в смене… Я когда домой прихожу, его либо нет, либо он спит. А сам я уже привык обходиться без света…

— Ясно, — кивнула я.

С одной стороны, вся эта ситуация выглядела дикой и неправдоподобной — я, дочь успешного бизнесмена, в свой день рождения, вместо того, чтобы развлекаться с влиятельными друзьями своего отца и со своим женихом в одном из самых крутых клубов нашего города, сижу на кухне в хрущовке каких-то работяг в почти полной темноте и жду, сама не зная чего. С другой стороны, на душе у меня было так легко и светло, как не было никогда до этого.

Шурик чиркнул спичкой и поднес ее к фитилю свечи. Шнурок вспыхнул, недовольно потрещал и загорелся ровным высоким пламенем.

— У тебя красивое платье, — отвернувшись к электроплитке, заметил Шурик.

— Спасибо, — отозвалась я. — Я только сегодня его купила.

— Тебе очень идет… только цвет, по-моему, не твой… ты в нем кажешься бледной…

— Правда? — я невольно окинула себя взглядом. В свете свечи моя кожа казалась чуть красноватой, а платье скорее темно-зеленым, чем синим. — Может, все дело в освещении?

— Возможно, — он развернулся к столу и выставил большую миску с каким-то салатом, — только при другом освещении я тебя вряд ли увижу — утром я уйду еще до рассвета, а вечером… — он печально вздохнул и снова отвернулся к печке. — Ты, наверное, не захочешь меня дожидаться здесь…

Я отвернулась к окну. А и правда, если он завтра уйдет на работу, что делать мне? Я не смогу остаться здесь — что на это скажет его папа? И домой я пойти не могу — папочка наверняка с меня шкуру спустит.

Передо мной вновь мелькнуло видение моего тела с перерезанным горлом, но на этот раз оно не вызвало такого ужаса, как днем, или такого отвращения, как вечером. Может, именно это он имел в виду, говоря о шансе?

— А зачем ты вообще меня к себе привел? — спросила я.

— Я не знаю, — он вздохнул и уперся руками в стол, на котором стояла плитка. — Просто я увидел, как ты брела по парку, вспомнил, что у нас там уже несколько девушек избили и ограбили, и… в общем, ты права, это была плохая идея… по тебе ведь сразу видно, ты не в хрущовке живешь да не пустой картошкой питаешься. Я должен был сразу отвести тебя обратно в тот клуб и сдать его охране, но… не знаю… мне вдруг показалось, что если я сделаю это, ты окажешься в беде…

— Ты действительно… решил меня спасти? — я и не думала насмехаться над ним. Наоборот, этот огромный смущенный парень вызывал у меня самое искреннее… уважение?

Я уже давно ничего подобного не испытывала ни к кому. Даже к папе. Нет, я им гордилась, восхищалась, но уважала ли? Нет. Его мнение для меня никогда не играло большой роли. Об Олеге и говорить нечего. Егор? Нет, уважением там и не пахло. Мне было с ним легко, весело и свободно, но и он никогда не был для меня авторитетом.

Здесь же все было иначе. Вообще на этой кухне, в этой квартире царил какой-то совсем другой дух. Что-то такое родное и теплое, такое простое и чистое, пропитанное какими-то совсем другими запахами…

— Яра, — голос Саши прервал мои мысли, — давай сделаем вот как. Сейчас мы поужинаем, потом я дам тебе во что переодеться, ты примешь душ, а я поставлю себе раскладушку на кухне. Тебе постелю на своем диване. А утром, уж прости, разбужу тебя чуть свет. Мы позавтракаем вместе, и я провожу тебя домой. Согласна?

Я чуть склонила голову набок и улыбнулась:

— Хорошо. Только перед тем, как ты передашь меня папе лично в руки, телефончик свой запишешь, ок?

Он тоже улыбнулся и поставил передо мной тарелку с притрушенными сыром макаронами.

Мне стало смешно. Макароны. После итальянской пасты это было так… просто. Но при этом так мило.

Я взяла вилку, наколола пару рожек и отправила себе в рот, заранее готовясь к какому-то совершенно отвратительному вкусу. На самом деле мне хотелось, чтобы макароны оказались невкусными или недоваренными — просто для того, чтобы проснуться от этого волшебного сна, обернуться и увидеть, что я все еще в клубе, нервно дергаюсь в такт нелюбимой музыке и улыбаюсь фальшивой улыбкой людям, которые меня тихо ненавидят.

Но мои ожидания не оправдались — вкус был великолепным. Макароны были сварены именно так, как я люблю, а вкус сливочного масла и обычного, а не козьего или еще какого-нибудь, сыра навевал воспоминания о детстве, когда мы жили с бабушкой и она кормила меня макаронами с сыром и молочным супом.

Я прикрыла глаза от удовольствия.

— Вкусно? — спросил Шурик с тревогой шеф-повара.

— Божественно, — ответила я машинально, не успев проглотить свою еду.

— Тогда попробуй салат, — он улыбнулся и чуть придвинул ко мне миску.

Я ела и не могла остановиться. Я вдруг поняла, что за последний год ни разу нормально не ела. В смысле, досыта. Что эти крохотные порции в ресторанах, эти постные блюда дома и пустой кофе, были совсем не тем, что мне нужно.

Шурик смотрел на меня сквозь пламя свечи и почему-то улыбался.

— Что смешного? — спросила я, разделавшись с макаронами и с салатом.

— Ничего, — он передернул необъятными плечами, — просто я никогда не видел, чтобы девушки в присутствии
На Главную
© Livebig
2026
MobTop - рейтинг мобильных сайтов