«Нет! — выдохнула Ирель, но в ее протесте уже не было прежней силы. Его ментальное прикосновение ласкало то самое тайное место в ее душе, и это парализовало ее волю куда вернее, чем любое заклинание.»
«Молчи, — его губы почти коснулись ее длинного, трепетного уха. — Я чувствую это. Эту… энергию. Горячую, как адское пламя, и сладкую, как нектар. Ты не молишься, девочка. Ты тлеешь изнутри».
Второй рывок – и нагрудник с ястребом упал, обнажив просторную белую рубаху, промокшую от пота и прилипшую к телу.
Ее грудь была высокой и упругой, двумя небольшими, но идеальной формы чашами, чьи соски цвета сиреневого шелка наливались под взглядом, приглашая прикоснуться к ним губами.
Талия — осиная, изящный изгиб, который так и хотелось обвить руками, чтобы ощутить, насколько она хрупка.
А ниже талии ее тело расходилось соблазнительными округлыми бедрами, гладкими и упругими, ведущими взгляд в сокровенную точку, скрытую в тени, где таилась обещание райской пытки.
Вся она была воплощением запретного плода — хотелось прикоснуться, впиться губами в ее нежную кожу и ощутить, как эти гладкие мускулы бедер сжимаются в страсти.
Она — воплощенный грех, святая, чье тело заставляет забыть о всякой святости, и от этого осознания кровь стучит в висках, а все мысли занимает лишь одно — желание прикоснуться, завладеть, трахнуть эту божественную, смертоносную плоть.
Она отчаянно попыталась вырваться, но его рука на ее горле лишь слегка сжалась, не перекрывая воздух, но напоминая о его власти. Это было унизительно… и порочно возбуждающе.
«Сопротивляйся, — дразнил он, его свободная рука легла на ее грудь поверх тонкой ткани. — Притворяйся невинной. Но твое тело… твое тело говорит мне правду».
Он начал массировать ее грудь, сначала грубо, затем все более умело. Его пальцы нашли ее сосок, твердый и напряженный даже через ткань, и сжали его. По спине Ирель пробежала судорога сладострастия, и тихий, предательский стон вырвался из ее приоткрытых губ.
«Вот так лучше, — прошептал Малкор. Он рванул рубаху, и тонкая ткань разорвалась с приглушенным звуком, обнажив ее сиреневую, перламутровую кожу. Его ладонь, шершавая и горячая, прикоснулась к ее обнаженной груди. — Какая восхитительная… И такая отзывчивая».
Ирель зажмурилась, ее уши нервно подрагивали. Она пыталась читать про себя молитву, но слова расплывались, превращаясь в хаотичный поток ощущений. Его прикосновения были кощунством, осквернением… но Свет внутри нее не гас. Нет. Он отвечал на них странным, горячим пульсированием, будто одобряя это проявление жизни.
«Я… я не… — попыталась она сказать, но он заглушил ее поцелуем. Это был не поцелуй любви или нежности. Это был поцелуй завоевателя, яростный, требовательный, полный доминирования. Сначала ее губы оставались неподвижными, но затем… затем они дрогнули. И ответили. Ее рот приоткрылся, и ее язык робко встретился с его.
Это было поражение. И освобождение.
Она уже не сопротивлялась, когда его рука скользнула вниз, по ее плоскому животу, к поясу штанов. Когда он просунул руку внутрь и его пальцы нашли влажную густую шевелюру, а затем и саму ее суть, она резко вскрикнула ему в рот, но не от боли.
«Боги… какая же ты мокрая, — хрипло рассмеялся он, и его пальцы начали свои похабные исследования. — Для святой девы… у тебя весьма грешное тело».
Ее разум плыл. Она чувствовала, как ее ноги подкашиваются, и лишь его тело, прижатое к ней, удерживало ее в вертикальном положении. Он говорил ей гадости, мерзкие, развратные слова, и каждое из них било точно в цель, заставляя ее сжиматься внутри от стыда и невероятного возбуждения.
«Ты хочешь этого, — это было не вопрос, а констатация. — Ты хочешь, чтобы я взял тебя здесь, на священной земле, которую ты пришла очистить».
Он отступил на шаг, и Ирель, тяжело дыша, прислонилась к стене, не в силах стоять без опоры. Ее грудь обнажена, рубаха висела клочьями, штаны были расстегнуты. Ее сияющие глаза были затуманены похотливой дымкой. И тогда он развязал свой пояс. Кожаные штаны упали.
Ирель ахнула, ее серебряные глаза расширились до предела. Она смотрела на его член, огромный, уже полностью возбужденный, с мощными прожилками.
«Такой… огромный? — прошептала она, и в ее голосе смешались ужас и нескрываемое любопытство. Она никогда не видела ничего подобного. Ее тело сжалось в сладком предвкушении.»
Малкор мрачно усмехнулся. «Удивлена? Скверна хорошо питает не только душу».
Она, не отрывая от него взгляда, медленно, почти неверующе, протянула руку. Ее длинные, изящные пальцы обхватили его ствол. Они даже не сомкнулись.
«О, Свет… — выдохнула она, начиная медленно водить рукой вверх-вниз. Ее прикосновение было неуверенным, но полным жажды. Это застало его врасплох.
«Надо же… — пробормотал он. — Я думал, тебе придется объяснять азы».
Ирель посмотрела на него, и в ее взгляде вдруг вспыхнул вызов, смешанный с постыдным возбуждением. Она обхватила его второй рукой и шагнула ближе, прижимаясь обнаженной грудью к его груди.
«Что, думаешь, я только и делаю, что читаю священные свитки? — ее голос дрожал, но в нем звучала новая, хриплая нота. — Войди в меня. Прямо сейчас. Я хочу почувствовать его внутри».
Ее слова, такие откровенные и похотливые, обожгли его сильнее любого огненного заклинания. Он срывал с нее остатки одежды, и вот она стояла перед ним вся – хрупкая, сиреневая, с идеальными формами, с влажным блеском между дрожащих бедер. Она не прекращала дрочить ему, и теперь ее вторая рука опустилась ниже, нежно поглаживая его мошонку.
Она снова поцеловала его, но теперь уже без тени сопротивления – страстно, голодно, как дикая кошка, смотря ему прямо в глаза, словно бросая вызов ему и самой себе.
«Ты… чертовски соблазнительная шлюха, — прохрипел он, сжимая ее за бедро. — С виду святая, а внутри… внутри пылает самый настоящий ад страсти».
Он опустил руку между ее ног, и его пальцы снова нашли ее клитор, на этот раз более уверенно. Ирель застонала, ее голова запрокинулась, и она стала тереться о его руку, уже не скрывая своих желаний.
«Да… вот так… — шептала она, ее дыхание становилось все более прерывистым. — О, Свет, как же хорошо…»
Затем он резко, без предупреждения, ввел два пальца внутрь нее. Ирель вскрикнула – громко, пронзительно, и ее тело выгнулось дугой. Несмотря на всю ее готовность и влагу, она была невероятно тугой внутри.
«Какая узкая… — с наслаждением констатировал он, начиная двигать пальцами, растягивая ее, готовя к принятию его величины. — Ты вся сжимаешься вокруг меня».
Ирель стонала, ее бедра сами двигались в такт его толчкам. Она уже ничего не стеснялась. Ее грудь покачивалась в такт движениям, на ее коже проступила испарина.
«Да… сильнее… — она захлебывалась, ее слова были обрывистыми. — Я… я скоро… Я кончу…»
Он ускорился, наблюдая, как ее лицо искажается гримасой нарастающего оргазма.
«Нет, — властно сказал он, останавливаясь и вынимая пальцы. Она издала жалобный, полный отчаяния звук. — Не сейчас. Ты кончишь, когда он будет внутри тебя. Говори. Скажи, чего ты хочешь».
Ирель, дрожа всем телом, смотрела на него распахнутыми, мокрыми от слез страсти глазами. Ее губы дрожали.
«Я хочу… я хочу твой член, — выдохнула она, и в этих словах была капитуляция и торжество одновременно. — Пожалуйста… выеби меня. Освяти меня этим».
И ее последние слова, такая кощунственная молитва, заставили его улыбнуться.
—— —— ——
…Ее последние слова, такая кощунственная молитва, заставили его улыбнуться. Но вместо того чтобы немедленно удовлетворить ее просьбу, Малкор резко развернул ее, прижав спиной к своей груди. Его твердый, горячий член упруго лег между ее ягодиц, в ложбину у основания спины. Ирель издала короткий, возбужденный вздох и тут же принялась тереться о него своими округлыми, перламутровыми ягодицами, чувствуя, как по ее коже бегут мурашки.
«Ну? — ее голос дрожал от нетерпения, она изогнулась, обвивая его шею руками, ее спина выгнулась, а голова запрокинулась ему на плечо. Ее сиреневые волосы щекотали его лицо. — Тебя заводит это, чернокнижник? Мысль о том, что ты будешь трахать служительницу Света в этой заброшенной часовне? Что ты осквернишь ее святость своим… своим огромным членом?»
Она оперлась ладонями о холодную стену, приняв устойчивую позу, и растопырила ноги пошире, приглашая его, дразня. Ее поза была одновременно и покорной, и вызывающе властной.
«Вставь его уже! — потребовала она, ее мелодичный голос стал низким и хриплым от желания. — Вытрахай из меня всю эту ложную святость. Отодрал меня жестко, как я того хочу!»
Малкор не спешил, наслаждаясь ее нетерпением. Он одной рукой обхватил ее за талию, прижимая к себе, а другой продолжал водить своим стволом по ее влажной щели, собирая сок, но не проникая внутрь. «Такой нетерпеливой быть не годится, девочка, — прошептал он ей в ухо, кусая мочку. — Святые девы должны быть смиренны».
«Я не смиренна! — выкрикнула Ирель, ее тело трепетало от каждого его движения. — Я жажду! Я горю! Войди в меня, сейчас же! Моя… моя узкая дырка сама тебя зовет!»
Не в силах больше ждать, она сама опустила руку, обхватила его член своими длинными, изящными пальцами и направила к своему входу, слегка поддрачивая его основание. Ее прикосновение, властное и умелое, заставило его вздрогнуть.
«Черт… — выдохнул Малкор, и его терпение лопнуло. Он грубо схватил ее за грудь, сжимая упругую плоть так, что ее маленький, твердый сосок впился ему в ладонь. — Я выебу тебя так, что ты забудешь о своем Свете».
С этими словами он мощно, одним уверенным толчком, вошел в нее. Член, казавшийся таким огромным, встретил сопротивление невероятно тугого влагалища, но накопившееся возбуждение Ирель и ее влага помогли ему пройти. Он вошел глубоко, заполнив ее собой.
Ирель вскрикнула — громко, пронзительно, не сдерживаясь. Это был не крик боли, а вопль чистейшего, животного удовольствия и освобождения.
«Да-а-а! — закричала она, ее ноги задрожали. — Наконец-то! Я чувствую его… Весь… внутри меня!»
Малкор, обычно мрачный и сосредоточенный, не удержался от изумленного смешка. «Я многое повидал, но чтобы святая дева так… приветствовала плоть врага…»
«Заткнись

Её зовут Зиночка

Я рождена для минета…

СПАСИБО, СЕСТРЕНКА!