стороне бедер. И тогда она повернула голову, и ее серебряные глаза, горящие неутоленным голодом, встретились с его взглядом. В них не было ни стыда, ни раскаяния, лишь темная, ненасытная похоть, требовавшая продолжения.
Малкор понимал этот взгляд. Он сам чувствовал глухое, животное желание снова обладать ею, затрахать эту святую шлюху до потери пульса, пока от ее светлой сущности не останется и следа. Но его тело, его чернокнижническая выносливость, подведенная им впервые, умоляло о передышке.
«Знаешь что, дринейка?» — его голос прозвучал хрипло и глухо, разрывая тишину. — «Было бы проще просто убить тебя. Сберегло бы кучу сил».
Ирель замерла. Затем ее губы тронула медленная, развратная улыбка, полная осознания своей власти. Ее смех, низкий и манящий, словно шепот демона в ухо святого, покатился под сводами.
«О, чернокнижник… — прошептала она, и в ее голосе звенела опасная игра. — Такие слова… они возбуждают меня еще сильнее. Мысль о том, что ты мог просто лишить меня жизни… но выбрал осквернить, подчинить, насладиться… это самая сладкая из возможных молитв».
Она медленно, с кошачьей грацией, выпрямилась и сделала шаг в его сторону. Каждое ее движение было демонстрацией ее форм — высоких упругих грудей с темно-аметистовыми сосками, тонкой, изгибающейся талии, соблазнительных округлых бедер. Она была воплощением запретного плода, и она знала это.
«Ты должен осознать, Малкор, — ее голос был мелодичным, но в нем таилась сталь, — что в твоей жалкой, полной скверны жизни не было и не будет никого прекраснее меня. Ни одной души, чья плоть была бы так же свята и так же порочна. Я — твой величайший грех и твое последнее искушение».
Она подошла вплотную и опустилась перед ним на колени. Ее сиреневые волосы шелковыми прядями коснулись его бедер.
«Да, черт возьми, — хрипло выдохнул он, его взгляд скользнул по ее идеальным чертам, по синякам, оставшимся от его страсти. — Ты прекрасна. Как демоница из самых сладких кошмаров. И ты безумна. И ненасытна».
«Это и есть моя суть», — без тени сомнения ответила она, и ее пальцы легли на его бедра. Она смотрела на его член, который под ее взглядом и от прикосновения ее дыхания начал подавать признаки жизни, слабо пульсируя. — «Ты просто разжег пламя, чернокнижник. И теперь обязан его питать, пока оно не поглотит тебя самого».
Она наклонилась, и ее губы, цвета спелой лаванды, прикоснулись к кончику его восстанавливающегося члена. Легко, почти невесомо. Затем ее горячий, влажный язык обвил его, скользнул вдоль ствола, исследуя каждую выпуклую вену, каждую неровность.
«Наша битва еще далека от завершения», — прошептала она, и ее дыхание горячим облачком окутало его чувствительную головку.
Малкор резко вдохнул, его рука непроизвольно вцепилась в ее волосы, спутываясь в серебристых прядях. «Я… я затрахаю тебя до потери сознания, святая шлюха, — просипел он, чувствуя, как желание снова закипает в его жилах, заглушая усталость. — Увижу, как этот свет в твоих глазах померкнет от усталости».
«Попробуй», — бросила она ему вызов, и с этими словами взяла его в рот.
Это не было нежным ласканием. Это был властный, почти агрессивный акт доминирования. Ее губы плотно обхватили его. Ее язык, невероятно гибкий и активный, яростно работал у основания головки, затем скользил вниз, к самому чувствительному месту на нижней стороне. Она контролировала ритм, глубину, каждое движение. Звуки, которые она издавала — низкие, похотливые стоны, причмокивания, хриплое, учащенное дыхание — были самой развратной музыкой, которую он когда-либо слышал.
Одной рукой она страстно поддрачивала его ствол, синхронизируя движения с работой губ и языка. Другая ее рука опустилась ниже, к его мошонке. Ее длинные, изящные пальцы принялись массировать его яйца — то нежно перекатывая их, то слегка сжимая, выбивая из него хриплые, неконтролируемые стоны. Она работала над ним с мастерством, которое противоречило всему, что он знал о паладинах. Она то опускалась до самого основания, задерживаясь там, глотая его весь, то поднималась, чтобы яростно лакать его головку своим языком, словно жаждущий путник у источника.
Малкор откинул голову назад, упираясь затылком в холодный камень. Он, который командовал демонами и выворачивал души, теперь был игрушкой в устах этой хрупкой с виду дринейки. Он смотрел на нее: ее глаза были закрыты, длинные серебристые ресницы лежали на щеках, а ее уши мелко подрагивали в такт ее движениям. На ее лице застыло выражение глубокой, почти религиозной концентрации. Она была полностью поглощена актом служения своему извращенному идеалу Света.
Внезапно она снова отпустила его, оставив его член мокрым, блестящим и почти полностью твердым. Она подняла на него взгляд, и ее серебряные глаза пылали.
«Мне нужен ты внутри меня. Сейчас. Я не могу ждать», — ее голос дрожал от нетерпения, почти от боли желания.
Как только его член окреп, она стремительно взгромоздилась на него, оседлав его бедра. Она не стала медлить. Резко, властно, она опустилась на него, приняв его всю свою тугую, обжигающую влагой глубину. Оба одновременно вскрикнули — он от сокрушительного удовольствия, она — от дикого восторга заполненности.
«Ан’кир!.. Да!.. — выкрикнула Ирель, ее голос сорвался на высокую ноту. — Вот так! Вот так, чернокнижник! Чувствуешь, как Свет сжимает твою скверну?»
И началось новое безумие.
Ирель повела себя с еще большей яростью, чем прежде. Она ритмично и неистово прыгала на его члене, ее бедра хлопали о его плоть с влажным, звучным шлепком. Ее тело было сценой для ее экстаза: грудь вздымалась, сиреневые соски твердели и наливались, на ее изящной шее играли напряженные мускулы.
«Ты… ты великолепен! — кричала она ему в спину, ее дыхание было горячим на его коже. — Твой член… он создан для меня! Идеально подходит для моей святой плоти!»
Она начала двигаться, задавая яростный, неистовый ритм. Ее бедра бились о его ягодицы с громкими, влажными шлепками. Она держала его за плечи, используя их как опору, ее ногти впивались в его кожу, оставляя красные полосы.
«Да! Вот так! — кричала она, ее голос звенел под сводами. — О, Свет! Твой член… он просто создан для меня! Он выжигает всю ложь, всю шелуху! Он показывает мне саму суть!»
Ее ногти впились в его грудь, оставляя длинные красные царапины. Она наклонялась, прижимаясь обнаженной грудью к его лицу. «Целуй их! Кусай! Сделай мою грудь своей!» — приказывала она, и он повиновался, захватывая ее маленький, твердый сосок губами, лаская языком и покусывая, пока она не стонала от смеси боли и наслаждения.
Малкор, обычно мрачный и сосредоточенный, был потрясен ее энергией. Он пытался отвечать, его руки схватили ее за бедра, пытаясь контролировать ее бешеный ритм, но она была неутомима.
«Ты… ненасытная демонесса!» — выдохнул он, чувствуя, как его собственное тело снова приближается к краю.
«Я — служительница Света! — страстно парировала она, насаживаясь на него с особой силой. — И мой Свет требует жертв! Твоя плоть, твое семя — это моя жертва!»
Она смеялась, ее смех был фанатичным, торжествующим. Она чувствовала его приближающуюся кульминацию, видела, как закатываются его глаза. И тогда она сделала нечто немыслимое. Одной рукой она снова обхватила его мошонку, но на этот раз не для ласки. Ее пальцы сжались у основания, в самом чувствительном месте, пережимая семенные протоки. Резкая, почти болезненная волна прокатилась по нему, отбрасывая оргазм.
Малкор ахнул, его тело напряглось. «Что ты делаешь?!»
«Еще не время, чернокнижник, — ее голос был властным и холодным, несмотря на пылающую страсть в глазах. — Я еще не готова. Ты не кончишь, пока я не разрешу».
Малкор уже не мог мыслить здраво. Его тело бунтовало против унижения, но его плоть была в рабстве у наслаждения, которое она ему доставляла. Он чувствовал, как знакомый спазм начинает клубиться внизу живота. Он был на грани.
«Я… я сейчас кончу…» — прохрипел он, его голос был полон отчаяния и желания.
«Нет! — властно оборвала его Ирель. — Еще не время. Я не разрешаю».
Она продолжала свои движения, еще более быстрые и требовательные. «Ты кончишь, когда я скажу. Когда мы оба будем готовы. Понял меня, чернокнижник?»
Малкор мог только кивнуть, его тело дрожало от напряжения. Ирель смеялась — ее фанатичный, звонкий смех заполнял часовню. Она наслаждалась своей властью над ним, над этим могущественным слугой тьмы. Она прыгала на его члене, как безумная, ее грудь подпрыгивала в такт, ее тело было покрыто испариной и сияло в полумраке.
«Какой же ты хороший… какой послушный… — она ласково, почти нежно гладила его затылок, не отпуская хватки на его рогах. — Видишь? Даже ты, воплощение скверны, можешь служить Свету. Служить мне!».
И она продолжила свое безумное наступление. Она скакала на нем, кричала, выла, восхваляя его член, ее тело было ведром без дна, выжимающим из него все соки. Она дразнила его, то ускоряясь до бешеного ритма, то замедляясь до томных, круговых движений бедрами, заставляя его изнывать.
«Скажи, что мое тело — самое прекрасное, что ты видел!» — потребовала она, на мгновение замирая.
«Твое тело… черт… оно божественно!» — прохрипел он, почти теряя сознание от переизбытка ощущений.
«Скажи, что мой Свет ослепляет тебя!»
«Он… он сжигает меня!» — это была чистая правда.
«Скажи, что ты мой!» — это был уже не вопрос, а утверждение.
«Я… я твой…» — капитулировал он, и в этой капитуляции была странная свобода.
Она удовлетворенно усмехнулась и возобновила движение. Она доводила его до края снова и снова, и каждый раз ее стальная хватка на его яйцах отбрасывала его назад, в пучину нескончаемого возбуждения. Он уже почти не издавал звуков, его сознание затуманилось, тело покрылось липким потом. Он был полностью в ее власти, игрушкой в руках ненасытной богини.
«Заставь меня! — вопила она в ответ. — Заставь меня кончить! Я требую этого! Я хочу этого! Ты… ты великолепен! Твой член… он творит со мной чудеса!»
Наконец, чувствуя, как и ее собственное тело сжимается в преддверии невероятного пика, она посмотрела ему в глаза. В ее серебряных очах бушевала буря.
«Теперь, — прошептала она, и ее голос

Её зовут Зиночка

Я рождена для минета…

Страсти-мордасти или шпионская любовь