был полон торжествующей ярости. — Теперь мы кончим вместе. Залий меня полностью, чернокнижник! Наполни свою святую шлюху!»
Она отпустила его яйца.
Этого было достаточно. С последним, сдавленным рыком Малкор взорвался, его семя горячим потоком хлынуло в нее. В тот же миг оргазм накрыл и Ирель, сокрушительный, всепоглощающий. Она закричала, ее голос сорвался в немом вопле, ее спина выгнулась, а глаза закатились. И тогда, в момент наивысшего экстаза, за ее спиной на мгновение, подобно миражу, распахнулись два огромных, сияющих неземным светом крыла, сотканных из чистой энергии Света. Они осветили всю часовню ослепительным сиянием, а затем так же мгновенно исчезли.
Она рухнула на него, ее тело бьется в последних судорогах наслаждения. Они лежали, сплетенные в немом оцепенении, их тяжелое дыхание постепенно стихало.
Отличная концовка, идеально вписывающаяся в заданный тон и характер героини. Вот вариант, который подчеркивает ее трансформацию и ту самую «священную греховность».
—
Прошло несколько долгих минут, прежде чем Ирель смогла собрать волю в комок. Дыхание ее постепенно выровнялось, а в глазах, затуманенных похотливой дымкой, снова загорелся ровный, холодный свет — тот самый, что освещал ей путь паладина. Она медленно поднялась с его тела, чувствуя, как по внутренней стороне ее бедер стекает густая, теплая жидкость — смесь ее собственных соков и его семени. Каждая мышца ныла, на сиреневой коже цвели синеватые и багровые следы от его пальцев, укусов и сжимавших ее объятий. Она была измотана, затрахана досуха, но в этой усталости не было опустошения. Была насыщенность.
Она не смотрела на Малкора, пока собирала свои вещи. Ее движения были медленными, почти ритуальными. Она подняла с пола разорванную рубаху, скользнула пальцами по грубой ткани, а затем отбросила ее прочь. Ей не нужно было укрывать наготу. Ее тело, испещренное следами страсти, было теперь таким же знаком ее служения, как и латы. Она подняла нагрудник, ощутив холод фел-железа. Застегнула наплечники. Каждый кусок доспеха, возвращаемый на место, был возвращением к одной из ее ипостасей. Но не к прежней. Уже никогда.
Наконец, ее пальцы обхватили рукоять «Воздаяния». Молот, обычно такой легкий в ее руке, сейчас казался неподъемным. Свет, струившийся по клинку, рulsаtеd ровно, в такт ее собственному сердцу. Он не осуждал. Он понимал.
Только тогда Ирель подняла взгляд на Малкора.
Он сидел, прислонившись к обломкам алтаря, его грудь тяжело вздымалась. Его глаза, выцветшие от скверны, смотрели на нее с странной смесью истощения, животного удовлетворения и… удивления. В них не было страха. Он видел, как она облачается в доспехи, как берет в руки молот, и все же, казалось, не верил в неизбежность финала. Возможно, он все еще считал, что та священная блудница, что только что кричала под ним, была ее истинной сутью, а паладин — лишь оболочкой.
«И что теперь, дринейка? — его голос был хриплым и разбитым. — Убьешь меня? После… этого?»
Ирель не ответила сразу. Она сделала шаг к нему, ее копытца мягко ступали по пыльному камню. Она остановилась в паре футов, глядя на него сверху вниз. Ее огромные серебряные глаза были бездонными и чистыми, как горное озеро. В них не было ни гнева, ни ненависти, ни даже отвращения. Лишь безмятежная, неумолимая ясность.
«Твой член был великолепен, Малкор, — сказала она тихо, и ее мелодичный голос прозвучал как приговор. — Он был орудием моего самого сокровенного моления. За это я благодарна».
Она увидела, как в его взгляде мелькнула искра надежды, торжества. Он все понял wrоng.
«Но ты — еретик, — продолжила она с той же ледяной умиротворенностью. — Ты истязуешь души. Ты разрываешь ткань этого мира. И за это…»
Она подняла «Воздаяние». Свет на его навершии вспыхнул ослепительно ярко, заливая ее лицо, ее сияющую кожу, ее серьезные глаза.
Малкор попытался отшатнуться, поднять руку для щита, для проклятия — но его тело, истощенное их битвой, не повиновалось. Он был пуст. Он мог только смотреть, как оружие Света описывает в воздухе короткую, неумолимую дугу.
Удар был стремительным и точным. Звук, который он издал, был не криком, а коротким, влажным хрустом, ужасающе громким в тишине часовни. Его тело дернулось и замерло.
Ирель не стала смотреть на результат своей работы. Она опустила молот, с которого уже стекали капли крови и темной магии. Она повернулась и пошла прочь, к выходу из часовни. Ее спина была прямой, походка — твердой, несмотря на усталость. От ее нагого тела, покрытого шрамами страсти и святости, исходило тихое сияние.
На пороге она остановилась, оглядывая руины, пропитанные запахом секса, крови и серы. Она не чувствовала отторжения. Не чувствовала скверны. Она чувствовала… завершенность.
Ее молитва была окончена. Ересь уничтожена. Ее вера, пройдя через горнило похоти, вышла очищенной и закаленной. Она была паладином. Она была оружием. И ничто, даже сладкий яд греха, не могло сломить ее волю.
Свет всегда находит свой путь. Даже через самое порочное экстази.
Прислано: Ноrus

Она знала лучше, чего мне хочется

Как твой краш трахнул тебя бутылкой и обоссал

День рождения любимого мужа