Я встал и подошел к маме сзади, чтоб она не увидела мою эрекцию, которую никакими трусами было не скрыть. Белая мамина попка призывно возвышалась над кроватью.
 — Наклонись, — сказала мама, и я, послушно нагнувшись, стал смотреть на волнующую щелку между ее ягодиц. — видишь?
 — Нет, признался я.
 — Тогда возьми мои ягодицы руками и чуть разведи их… Видишь?
Я подчинился и трясущимися от страсти руками взялся за мамину попку. Теперь я увидел и темные мамины губки и розовато-красный край входа в ее киску, и темный узелочек ануса. Ее тревожный терпкий запах едва не отправил меня в оргазмический нокаут.
 — Мама, — спросил я дрожащим голосом, а тебе хорошо было вчера?
 — Очень сынок, — мама повернула голову ко мне, — ты очень помог мне и до сих пор помогаешь… А почему ты спросил?
Я сел на кровать, по-прежнему стараясь скрыть член, мама поднялась и села рядом. Мы обнялись и я прошептал ей в ухо:
 — Просто я волнуюсь за твою пипку! ОН вчера был так безжалостен к ней, так груб!… Можно я тихонько поцелую ее, просто чтобы проверить…
Мама отодвинулась от меня и долго смотрела мне в глаза. Я боялся ее приговора, все наши приключения могли прекратиться в любую секунду, с мамой шутки плохи!… Она вздохнула.
 — Ну, ладно, можешь тихонько, если волнуешься за маму, все проверить… Только будь осторожен и нежен, как любящий сын…
Мама раздвинула ножки, а я спустился на пол. Теперь можно было не скрывать эрекцию, ее прятал край кровати. Мое лицо оказалось аккурат между маминых ног. Я поднял руки и взялся за мамины толстые с белой шелковистой кожей ляжки. Вдохнул носом на всю глубину легких ее дикий запах. Она вздохнула и, поерзав попой, сдвинулась к краю. Теперь ее мохнаточка была в миллиметрах от моего носа. Я немедленно ткнулся губами в ее губки и стал их облизывать, как неопытный теленок. Какая сладость, какая нежность! Я работал язычком по клитору, совал его поглубже в кисло-сладкую теплую мамину глубину, а потом вращательными движениями возвращал его на движение по губкам. Я увлекся. Обнял руками мамины ляжки посильнее, а сам не на шутку присосался ртом к ее писе. Мама тоже заволновалась, стала ерзать попой и поддаваться писей к моему рту.
Я порхал над клиторком с сумасшедшей быстротой, постоянно сглатывая обильный сок, сочащийся из мамы, пока она не дернулась несколько раз, сжав мои горячие щеки своими прохладными ляжками, и не затихла. Тогда я несмело посмотрел на нее. Мама ликовала!
 — Ну, все проверил, лизунок мой маленький?
Я радостно закивал.
 — Теперь все в порядке, мама. Можно отправляться завтракать!
Вот только мне надо было сменить трусы: я впервые кончил вместе с мамой.
Так у нас образовалась курортная традиция: перед тем, как мама уходила на дискотеку я «проверял» готовность ее писи к приключениям, а утром «проверял», выдержала ли она испытание.
За несколько дней она в конец распоясалась. Ее ночные оргии становились все отвязнее, мужики — грубее, их общие крики страсти все громче.
Я изнывал от похоти и ревности. Теплое море и жаркое солнце оставляли меня равнодушными, тинейджерки в купальниках вызывали раздражение. Я был чужим на празднике. Все, о чем я мог думать, это сладкая мамина пися. Ее запах, ее нежная текстура… И все это богатство доставалось грязным похотливым козлам… Я изнывал…
Но настоящее испытание мне пришлось вынести на седьмую ночь. Мама пришла, как обычно, около полуночи с новым «другом». Увидев его, я только губу закусил. Он был едва ли на год меня старше, а может и вовсе ровесник. Высокий, поджарый, с длинными белокурыми волосами. Наверно, симпатичный… Мама глядела на него с восхищением, увивалась вокруг него, угощала (чего не делала с другими) фруктами и шампанским. Их прелюдия была невыносимо долгой…
А как она ему давала!… Нежно, ласково, бережно — никаких шекспировских страстей… Когда он лег на нее, мама обнимала его, гладила, шептала на ушко какие-то бессвязные, почти неслышные мне благоглупости. Даже мамина пися хлюпала и чавкала в ином регистре, трогательном, оберегающем. Когда он кончал в нее, мама замирала, словно беспокоилась прежде всего о его ощущениях, а не о своих. Будто она была его матерью, а не моей…
Конечно, я дрочил и кончал… Кончал, изнывая от ревности и ненависти к себе… Оргазм туманил мой разум, а мне хотелось выскочить из своего тесного, душного укрытия и лупить этому пацану по морде до крови, до тяжких увечий… Противоположные желания разрывали мое сознание… И почему Она досталась ему, а не мне, по какой прихоти судьбы…
На следующий день я попробовал подвергнуть маму остракизму. Никаких утренних проверок писи. Ел за завтраком молча, не поддерживая ее разговор и не отвечая на вопросы. На пляже выбрал свободное место подальше от нее. Даже попробовал познакомиться с какой-нибудь девочкой своего возраста, чтобы вызвать у нее ревность. Глупо и неудачно. Из меня так и пышило злобой, кто с таким захочет знакомиться…
Тем не менее, когда настал вечер, и мама, расфуфырившись и надушившись, направилась на дискотеку, я вновь стал готовить свое убежище. Ненавидел себя за слабость,
а готовился. Я понимал, что наблюдение за ебущейся мамой стало моим наркотиком, от которого я не имел сил отказаться.
Она пришла раньше, около одиннадцати. Одна.
 — Выходи, не будь букой! Сегодня никаких гостей, семейное торжество, — произнося все это, мама принялась раздеваться.
Я выбрался из убежища. Мама стояла передо мной полностью обнаженной. В свете уличных фонарей ее прекрасная кожа приобрела тот матово-серебристый оттенок, который я так обожал. Ее полные сиси чуть свисали под собственной тяжестью, выпуклый животик чуть подрагивал в такт глубокому дыханию, на кончиках волосков на ее лобке, как капли росы, собрались капельки влаги. Она была прекрасна. В уголках моего полуоткрытого рта стала скапливаться слюна, но у меня не было сил ее сглотнуть.
 — Что, нравлюсь? — насмешливо спросила мама и легко обернулась кругом. Ее толстая, круглая попа с шероховатостями целлюлита едва не отправила меня в оргазмический нокаут.
 — Твой папаша самовлюбленный грубый мужлан, — сказала мама, — как и все те, кого я приводила в этот номер. Человек, с которым я собираюсь связать последние свои цветущие годы, должен был быть щедрее их чище, быть готовым на самопожертвование ради моего счастья. Я должна была испытать тебя, ведь я так тебя люблю!
Мама, глядя мне в глаза, подошла в ко мне вплотную и взяла меня ладошкой прямо за вздыбленный, устремленный в небеса член. Выбираясь из шкафа, я, оказывается, забыл натянуть шорты и стоял по пояс — снизу — голый. Мама крепко обхватила рукой мой член и немного ею подвигала. Я дышал, как загнанная лошадь, и таращился на маму, до боли выкатив глаза из орбит.
 — А ты любишь меня? Хочешь меня? — спросила мама, крепче сжимая мой член.
 — Больше жизни, — мой голос был едва ли сильнее дыхания умирающего.
А мама тут же встала передо мной на колени и залпом заглотила ртом мой член почти до корня. Как горячо, как сладко! Она жадно сосала его и облизывала головку, теребила яички и шлифовала ствол языком по всей протяженности. И при этом не отрываясь смотрела мне в глаза. Я с ума сходил от удовольствия и едва стоял на трясущихся ногах. Мамочка сосет у меня! Это все-таки случилось! Я в раю! Только бы не кончить тут же, только бы продлить…
А потом мама поднялась и притиснулась ко мне всем своим теплым мягким тельцем. Я неумело, но страстно принялся целовать ее в губы, и она отвечала мне, наша слюна смешивалась в единый коктейль страсти.
 — Возьми меня, любимый, — прошептала мама.
Я немедленно повалил ее на кровать, даже не сдернув с нее покрывала. Мамочка раздвинула свои толстые ляжки и согнула ноги в коленях. Я много раз видел, как другие впихивали в нее свои дрыны, а теперь эта сочная, жирная писька была только моя! Но войти с первого захода не удалось. Мама направила член своей рукой, и я немедленно провалился в тесное и жаркое сосредоточие сладости.
 — Еби, еби меня, сынок! Еби, любовь моя! — запричитала мама.
Я принялся накачивать ее писю, подражая предшественникам. Ощущения были восхитительнее всего, что я испытывал когда-либо.
Мама подмахивала мне со всей страстью изголодавшейся по сексу нимфоманки. Я задрал ее ноги вверх и все ускорял и ускорял темп, пытаясь достичь абсолюта удовольствия. Задыхаясь, как в бреду, я все бормотал:
 — Мамочка любимая мама, мамочка любимая мама…
 — Позови меня по имени! — закричала она. — По имени!..
 — Люда, Людочка, я щас кончу тебе в ПИЗДУ! — заорал я и стал немедленно спускать в ее недра, дрыгаясь в конвульсиях оргазма и едва не теряя сознания. Мать ерзала жопой, как ненормальная, выкачивая меня до суха, до донышка. Мы орали так, что потом удивлялись: почему никто полицию не вызвал?
А дальше была ночь любви, когда я трахал мать во всех мыслимых позах и облизывал ее — буквально — от макушки до розовых пяточек. Я сосал ее грудь, как голодный младенец, и давал в рот, как надменный любовник. Ее тело стало моей колыбелью и вместилищем моего семени. Мы были счастливы, как никто в этом мире.
Потом мама рассказала мне, что давно решила меня соблазнить. Отец не мог ее полностью удовлетворять по состоянию здоровья, а спать с другими мужиками она не хотела из брезгливости, считала это предательством по отношению к семье. Она заметила, что нравится мне. Заметила мой «похотливый взгляд на своей заднице» и решила пойти на встречу. Но прежде, чем приобщить меня к сладости любви, она решила познакомить меня с ее горечью. Вот и пришлось целую неделю мне прятаться в шкафу. А я не против — урок на будущее!
Прошло уже шесть лет, но я по-прежнему ее люблю и хочу. Мою маму, мою сладкую давалку!
7.05.09

Сон и явь

Анечка теряет контроль

Дядя моего бойфренда