ее, а, наоборот, добавила перчинки. Она видела его боль, его стыд, и это делало его еще более желанным в ее глазах — сломленным, уязвимым, нуждающимся в ее милости.
— Ну что ж, — протянула она, и ее голос снова стал шелковым, но теперь в нем чувствовалась опасная игра. — Раз уж ты такой ответственный… Не будем нарушать правила.
Она кивком велела ему надеть презерватив. Его пальцы дрожали, когда он натягивал тонкую пленку на свой возбужденный член. Золотой латекс резко контрастировал с его бледной кожей, кричащим символом его изъяна.
И тогда Карина снова наклонилась. Но теперь ее движения были другими. Если с Марком она была дикой и страстной, то с Алексом она стала театральной, демонстративной. Она взяла его член в руку, обтянутый латексом, и посмотрела ему прямо в глаза. Затем ее губы сомкнулись на нем. Она сосала его с преувеличенным, почти насмешливым сладострастием, громко причмокивая, ее язык водил по кончику через тонкий барьер. Она делала ему минет, но это был акт не столько служения, сколько утверждения власти. Она показывала ему, что даже его болезнь, его стыд — все это становится частью ее игры, ее удовольствия. Для Алекса это была пытка и блаженство одновременно. Он чувствовал тепло ее рта, видел ее разгоряченное лицо, но холодная, чужая резина отделяла его от полного слияния.
Пока она занималась Алексом, Марк, не терпящий бездействия, подошел сзади. Он грубо раздвинул ее ягодицы, его пальцы смазали ее собственными соками, и без лишних церемоний, одним мощным движением, вошел в нее сзади. Карина громко вскрикнула, но не от боли, а от наслаждения, ее крик был приглушен членом Алекса у нее во рту.
Так они двигались несколько минут: Марк, яростно и глубоко входя в ее влажную плоть сзади, и Алекс, со сладострастным лицом, наблюдавший, как его обрезиненный член скользит между ее губ.
Затем Карина снова все изменила. Она оттолкнула Алекса и выскользнула из объятий Марка. — Теперь по-другому, — сказала она, ложась на спину и притягивая к себе Алекса. — Ты — в меня.
Алекс, все еще в презервативе, оказался между ее раздвинутых ног. Его тело дрожало от напряжения. Он вошел в нее, и бархатная теплота ее внутренностей, даже через латекс, заставила его закатить глаза. Но это было не все. Карина повернула голову к Марку, который стоял на коленях рядом с ее лицом.
— А ты… оставайся тут, — приказала она, и ее губы снова сомкнулись на члене Марка.
Теперь картина была завершена: Алекс, двигаясь внутри нее с отчаянной, почти злой страстью, пытаясь проткнуть своим телом стену стыда, которая отделяла его от Карины. И сама Карина, которая, подвывая от удовольствия, одновременно управляла ритмом его толчков и ассистировала Марку, чья мощная рука сжимала ее грудь, а его бедра непроизвольно двигались в такт ее губам.
Алекс трахал ее все жестче и жестче, как будто хотел стереть в порошок и презерватив, и свою болезнь, и все на свете. Он видел, как ее глаза закатываются от наслаждения, чувствовал, как ее ноги сжимаются на его пояснице. Он видел, как Марк, стоя на коленях над ее лицом, закинул голову и рычал, его кулак сжимался и разжимался в воздухе, готовясь к новой схватке.
Это был хаос. Это была геометрия разврата. И в центре этого урагана была Карина, абсолютная и всемогущая богиня, которая превратила чужой стыд в самый острый инструмент своего наслаждения.
Глава 3
Тишина в каюте была обманчивой. Ее заполняли прерывистое дыхание, влажный хлюпающий звук и едва уловимый шелест латекса. Казалось, сама атмосфера была заряжена до предела, готовая вспыхнуть от любой искры.
Карина лежала на спине, ее тело было покрыто тонкой пленкой пота, отсвечивавшей в мягком свете, как начищенная бронза. Ее грудь тяжело вздымалась, но в ее глазах не было усталости — лишь хищный, ненасытный блеск. Она наблюдала, как Марк и Алекс приходят в себя после предыдущего раунда. Марк, могучий и самоуверенный, уже снова был готов, его член гордо возвышался над мощными бедрами, словно никогда и не уставал. Алекс сидел, прислонившись к спинке кровати, его взгляд был отсутствующим, пальцы нервно перебирали край золотой упаковки от презерватива. Он был в нее влюблен, и каждый раз, когда ему приходилось надевать эту проклятую резинку, в его душе что-то надрывалось.
Но Карине было не до его терзаний. Ее ум, острый и изобретательный, уже выстраивал новый, самый пикантный акт их ночи. Идея двойного проникновения, того, чтобы быть заполненной ими обоими одновременно, доведя ситуацию с диагнозом Алекса до своего логического и развратного апогея, заставляла ее кровь бежать быстрее.
— Марк, — ее голос прозвучал хрипло и властно. — Ложись.
Марк послушно опустился на центр кровати, его тело утонуло в мягких складках простыни. Он смотрел на Карину с ожиданием хищника, знающего, что добыча сама идет в пасть.
Карина медленно поднялась. Ее движения были плавными, но полными скрытой силы. Она была как пантера, готовящаяся к прыжку. Она подошла к Марку, ее взгляд скользнул по его возбужденному члену, а затем перевелся на Алекса.
— А ты, Алекс, смотри и учись, как нужно слушаться, — бросила она мужчине через плечо, и ее губы тронула насмешливая улыбка.
Она пристроилась над Марком на коленях, ее руки легли на его мускулистую грудь для опоры. Она была лицом к нему, ее взгляд был теперь прикован к Алексу, который сидел рядом, и в его глазах читалась смесь желания и предвкушения. Медленно, с театральной неспешностью, она опустилась на член Марка. Но не туда, куда он ожидал.
Она направила его к своему анальному отверстию. Марк ахнул от неожиданности, его руки инстинктивно впились в ее бедра. Он привык к ее вагине, к ее влажной, гостеприимной тесноте. Анус был другой территорией — более тугой, запретной, требовавшей подготовки и доверия, которые Карина сейчас демонстративно ему дарила.
— Расслабься, красавчик, — прошептала она, ощущая, как его напряжение передается ей. — Это тебе не сантехническая труба.
Она опускалась медленно, миллиметр за миллиметром, преодолевая сопротивление собственного тела. Ее лицо исказила гримаса концентрации и боли, смешанной с удовольствием. Она чувствовала, как он растягивает ее, заполняет, входит в самую ее глубину. Когда он вошел полностью, она замерла, ее голова запрокинулась, из горла вырвался долгий, стонущий выдох. Она сидела на нем, как на троне, ощущая каждую пульсацию его члена внутри своего тела.
Алекс смотрел, завороженный. Он видел, как мышцы ее спины напрягаются, как ее ягодицы обхватывают основание члена Марка. Он видел выражение блаженства на лице друга. И его собственное возбуждение вскоре стало нестерпимым. Его рука потянулась к своему члену, и он начал надрачивать его, грубо, почти с яростью, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища.
Карина, почувствовав, что тело адаптировалось, начала двигаться. Сначала едва заметно, просто покачивая бедрами, привыкая к новым, более острым ощущениям. Затем ее движения стали увереннее. Она поднималась почти до конца и снова опускалась, ее танец был медленным, чувственным, но не лишенным животной силы. Звук, который издавало ее тело, был приглушенным, влажным, непохожим ни на что.
И тогда ее взгляд, тяжелый и полный обещаний, упал на Алекса. Он все еще дрочил, его глаза были прикованы к месту, где тела любовников соединялись.
— Хватит играть с собой, — сказала она, и в ее голосе снова зазвучала сталь. — У меня для тебя есть работа получше.
Она наклонилась вперед, опершись руками о грудь Марка, изменив угол наклона. Ее грудь свисала, соски задевали кожу Марка. Она оказалась прямо перед лицом Алекса.
— Сейчас ты будешь у меня во рту, — прошептала она. — И не смей отвлекаться.
Алекс, пойманный врасплох, замер. Его член, твердый и готовый, был в сантиметре от ее губ. Карина, не прекращая ритмичных движений на члене Марка, широко открыла рот и взяла Алекса внутрь.
Ощущение было сюрреалистичным. Сзади, в ее самом узком и запретном месте, ее заполнял Марк, его мощные толчки заставляли все ее тело двигаться вперед-назад. Спереди, ее рот был занят Алексом, и ее голова двигалась в том же ритме, что и бедра. Она была полностью занята, разорвана между двумя мужчинами, между двумя типами проникновения. Она чувствовала гладкий латекс Алекса на языке и живую, горячую плоть Марка в своей глубине. Этот контраст сводил ее с ума. Она сосала Алекса с яростной страстью, ее губы и язык работали без устали, в то время как ее анальный сфинктер сжимался вокруг Марка, отвечая на каждый его толчок.
Марк, чувствуя ее дикие сокращения, застонал и ускорился. Его руки, державшие ее за бедра, стали направляющими, он помогал ей двигаться, вгоняя себя в нее все глубже и резче. Он смотрел на ее спину, на то, как работают ее мышцы, и видел, как ее голова движется на члене Алекса. Зрелище было настолько возбуждающим, что он чувствовал, как подходит к краю.
Но Карина снова была начеку. Она почувствовала, как тело Марка напряглось, и поняла, что он близок. Она не хотела, чтобы это закончилось так скоро. Не сейчас. Не до главного акта.
Она медленно, с невероятным усилием воли, поднялась с его члена. Ощущение пустоты было почти болезненным. Она отпустила изо рта Алекса, оставив его стонать от разочарования.
— Нет, — сказала она, тяжело дыша. Ее голос был хриплым от напряжения. — Еще рано. Теперь… теперь я хочу вас обоих. Вместе.
Она перевернулась, усевшись на колени, теперь спиной к Марку. Она взяла его руку и направила его член снова к своему анусу. Он вошел легче теперь, влажный и готовый. Она опустилась на него, приняв его полностью. Затем она посмотрела на Алекса, ее глаза горели огнем вызова.
— А теперь ты. Войди в меня. Спереди.
Алекс понял. Его сердце заколотилось. Двойное проникновение. Та самая фантазия, о которой он читал, но никогда не думал, что станет ее участником, да еще и в таких обстоятельствах. Он встал на колени перед ней. Его руки дрожали, когда он взял себя за основание и направил свой член, все еще в презервативе, к ее вагине. Он вошел в нее легко, ее влага, смешанная с его лубрикантом, помогла ему. И

Приключение на четверых

Я рождена для минета…

Машка-няшка: повествует Олег