вот они оказались там.
Карина оказалась зажатой между ними. Марк — сзади, в ее анусе, его грубая, необузданная плоть. Алекс — спереди, в ее вагине, его член, облаченный в латекс, скользил внутри нее. Она была заполнена ими обоими до предела. Каждый миллиметр ее внутреннего пространства был занят. Она чувствовала каждую пульсацию, каждое движение, каждый толчок. Она была центром вселенной, вокруг которой вращались два солнца.
Она издала звук, нечеловеческий, что-то среднее между стоном, рыданием и смехом. Ее тело затряслось. Она была одновременно и невероятно сильной, и абсолютно беспомощной. Она контролировала их, диктовала правила, но сейчас ее собственное тело вышло из-под контроля, захваченное шквалом ощущений.
Марк и Алекс начали двигаться. Сначала несогласованно, мешая друг другу. Но потом, ведомые ее стонами и ритмом ее тела, они нашли свою синхронность. Когда Марк входил в нее сзади, он толкал ее вперед, навстречу Алексу. Когда Алекс входил в нее спереди, он отдавливал ее назад, навстречу Марку. Они использовали ее как живой поршень в этой развратной машине.
Карина не могла больше думать. Ее сознание плавилось. Она чувствовала только это — двойное заполнение, двойную боль, двойное удовольствие, контраст между «голой» и «одетой» плотью внутри нее. Ее ногти впились в плечи Алекса, ее голова была запрокинута на грудь Марка. Она кричала, без стыда, без ума, отдаваясь этому моменту полностью.
Это не могло длиться долго. Напряжение было слишком сильным. Марк, не в силах больше сдерживаться, зарычал и, сделав несколько последних, мощных толчков, излился глубоко в ее анус. Его оргазм спровоцировал Карину. Ее тело сжалось в судорогах бесконечного удовольствия, ее внутренние мышцы сжали оба члена одновременно, выжимая из себя волну за волной. Это, в свою очередь, стало концом для Алекса. Он, чувствуя, как ее тело бьется в конвульсиях вокруг него, с криком достиг пика, его семя, сдерживаемое латексом, выплеснулась в презерватив.
Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым, хриплым дыханием. Марк первым вышел из нее и, без сил, отвалился на спину, его тело было покрыто потом, лицо выражало животное удовлетворение. Он был пуст и счастлив.
Карина и Алекс оставались соединенными еще несколько секунд, пока ее внутренние спазмы не утихли. Затем он медленно, почти с нежностью, вышел из нее. Презерватив на нем был наполнен и туго натянут. Символ его вынужденной осторожности, его клейма.
Карина, дрожа, опустилась на матрас между ними. Ее тело было одним большим чувствительным нервом. Но ее ум уже прояснялся. Она посмотрела на Алекса. Он лежал с закрытыми глазами, его лицо было искажено странной гримасой — не просто удовольствия, а чего-то более сложного. И ей снова захотелось стереть эту тень с его лица, доказать ему, что его «проклятие» — это всего лишь еще одна игра.
Она перекатилась к нему. Ее рука легла на его бедро. Он открыл глаза и посмотрел на нее с вопросом.
— Ты думал, все кончено? — прошептала она, и в ее голосе снова зазвучали знакомые нотки соблазна. Ее пальцы скользнули вниз, к его члену. Он был все еще в презервативе, влажном и липким. Она медленно сняла его, выбросила в сторону и взяла его в руку. Он снова начал наполняться кровью, уставший, но все еще отзывчивый на ее прикосновения.
— Марк только что был там, — ее губы приблизились к уху Алекса. — А теперь твоя очередь. Я хочу почувствовать тебя там. Только тебя.
Алекс не верил своим ушам. После всего этого… анальный секс? С ней? Сейчас? Но протест застрял у него в горле, задавленный волной нового, безумного желания. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
Карина встала на четвереньки, подставив ему свою попку, все еще растянутую и влажную от Марка. Она посмотрела на него через плечо.
— Не бойся, — сказала она. — И не забудь свой пропуск.
Алекс, с новым, свежим презервативом в дрожащих пальцах, выполнил ритуал. Теперь это было не просто правило, а часть их странного, извращенного церемониала. Он подошел к ней сзади, его руки легли на ее округлые бедра. Он вошел в нее медленно, чувствуя, как ее тело, уже знакомое с этим вторжением, принимает его. Ощущение было иным, чем в вагине — более тесным, более запретным. И тот факт, что он шел по следам Марка, но делал это в латексе, наполнял его действия странным смыслом. Он был не первым, но он был единственным, кто был с ней так — защищенным, отстраненным, но от этого не менее страстным.
Он начал двигаться, и Карина снова застонала, но на этот раз ее стоны были тихие, усталые. Это был не яростный финал, а долгий, глубокий путь, посвященный только ему. Он трахал ее в зад с нежностью, на которую был способен, чувствуя, как последние остатки напряжения покидают ее тело. Он был ее утешителем и ее палачом, ее наказанием и ее наградой. И в этом последнем акте ночи, в этом анальном танце при свете восходящей луны, они, наконец, нашли свое странное, изломанное равновесие.
Глава 4
Ночь перешагнула свой пик, и в щель между шторами каюты пробивалась первая, жидкая синева рассвета. Она не несла с собой прохлады; воздух по-прежнему был тяжелым и спертым, насыщенным густыми, терпкими ароматами их многочасовой оргии — секса, пота, дорогого парфюма и чего-то еще, острого и животного, что не поддавалось определению. Казалось, сам воздух пропитался их страстью и теперь неохотно расставался с ней.
Троица лежала в беспорядке на помятой, влажной от тел и других жидкостей простыне. Марк спал сном праведника, его мощная грудная клетка мерно поднималась и опускалась, лицо выражало блаженную усталость. Алекс лежал на спине, уставившись в потолок закопченными глазами. Физическое удовлетворение в нем боролось с душевной опустошенностью. Он чувствовал себя и сосудом, из которого выплеснули все до капли, и актером, сыгравшим не свою роль.
Карина же не спала. Ее тело было истощено, каждая мышца отзывалась легкой болью, а между ног пылал настоящий пожар. Но ее ум, всегда ищущий новых граней, не успокаивался. Яркая, почти безумная энергия все еще пульсировала в ней. Она наблюдала за рассветом, за тем, как синева за окном медленно вытесняет желтый свет ламп, и ей вдруг захотелось последнего аккорда. Нежного, почти интимного, но при этом сохраняющего ту пикантную иерархию, что установилась между ними.
Она медленно поднялась с кровати, ее тело было гибким, несмотря на усталость. Она подошла к высокому табурету из полированного темного дерева, стоявшему у туалетного столика. Он был жестким, холодным, функциональным — полной противоположностью мягкой, гостеприимной кровати. Именно это ей и было нужно.
Она села на него, поставив босые ноги на перекладины. Ее спина была прямой, поза — почти королевской, несмотря на полную наготу. Она повернула табурет так, чтобы сидеть лицом к кровати, к спящему Марку и бодрствующему Алексу.
— Алекс, — ее голос прозвучал хрипло, но властно, заставляя его вздрогнуть. — Разбуди его.
Алекс послушно дотронулся до плеча Марка. Тот пробормотал что-то невнятное, но глаза его открылись. Они были мутными от сна, но, уставившись на Карину, сидящую на табурете, как на пьедестале, мгновенно прояснились. В них вспыхнул знакомый огонь.
— Шоу еще не закончилось? — прохрипел он, с трудом приподнимаясь на локте.
— Заключительный номер, — ответила Карина, и ее губы тронула усталая, но довольная улыбка. — Марк, подойди ко мне.
Марк, не раздумывая, сполз с кровати. Его тело, могучее и покрытое легкой испариной, подошло к ней сзади. Его руки легли на ее обнаженные плечи, а затем скользнули вниз, к ее груди. Он был уже возбужден, его член упруго упирался в ее поясницу.
— Ты знаешь, что делать, — прошептала Карина, слегка откинувшись назад и предлагая ему себя.
Марк знал. Он направил свой член к ее вагине, все еще влажной и воспаленной от всех предыдущих проникновений. Он вошел в нее с привычной, почти грубой легкостью, и Карина вскрикнула от этого знакомого, почти болезненного ощущения заполненности. Его руки обхватили ее талию, и он начал двигаться, его бедра ритмично бились о ее ягодицы. Табурет поскрипывал под их объединенным весом, добавляя к какофонии их стонов новый, механический звук.
Но на этот раз Карина не собиралась просто принимать. Ее взгляд упал на Алекса, который все еще сидел на кровати, наблюдая за ними с тем же сложным выражением тоски и желания. Он был снова возбужден, его член стоял колом, но в его позе читалась обреченность — он снова был лишним, снова был тем, кому нужна «резинка».
Карина протянула к нему руку.
— Иди сюда.
Алекс, словно загипнотизированный, подошел. Он встал перед ней, так близко, что его член почти касался ее губ.
— Я позабочусь о тебе, — сказала она, и в ее голосе впервые за всю ночь прозвучала не власть, а нечто похожее на нежность. — По-настоящему.
Ее пальцы обхватили его член. Впервые за эту ночь — без презерватива. Кожа к коже. Она чувствовала, как он вздрагивает от этого простого, прямого прикосновения. Ее ладонь была горячей, знающей. Она начала дрочить ему, ее движения были медленными, ритмичными, идеально синхронизированными с толчками Марка сзади.
Алекс застонал, его голова запрокинулась. Ощущение было настолько сильным, таким чистым после всего этого латекса, что слезы выступили у него на глазах. Он смотрел на Карину, на ее полузакрытые глаза, на ее губы, приоткрытые в беззвучном стоне, и чувствовал блаженство. Она, принимая в себя Марка, одновременно ласкала его, делая его частью этого акта, не отстраняя, а включая самым интимным образом.
Карина сама была на грани. Ощущения накладывались одно на другое: грубые, влажные толчки Марка глубоко внутри нее и бархатистая, живая плоть Алекса в ее руке. Она контролировала их обоих, но и сама была на грани потери контроля. Она ускорила движения руки на Алексе, синхронизируя их с ритмом Марка.
— Я близко… — прохрипел Марк, его пальцы впились в ее бедра.
— И я… — простонал Алекс, его тело напряглось.
Карина кивнула, едва сумев проговорить.
— Марк… на меня. Между ягодиц. Алекс… я помогу тебе. На грудь. Сделай

Как все начиналось(кэтти1)

Заговорщики (продолжение)

Я рождена для минета…