пульсирующие члены у меня во рту, жаркая сцена секса с Моникой, желание кончить стало невыносимым, и я с трудом сдерживала себя, чувствуя, как волны возбуждения накатывают всё сильнее. Внезапно режиссёр остановил процесс и дал команду актёрам собраться на площадке.
– Все в кадр, снимаем финальную сцену с камшотом! — громко крикнул он.
Я сидела на полу, на коленях, с любопытством наблюдая за происходящим. Монику поставили на колени рядом с диваном, и вокруг нее тут же сгрудились мужчины, их напряженные тела блестели от пота под яркими софитами. Как только съемка началась, актёры принялись яростно надрачивать свои члены, их дыхание становилось всё тяжелее, а движения — резче. Вдруг один из них застонал, и густые струи спермы брызнули прямо на лицо Моники, стекая по её губам и подбородку в жадный, приоткрытый рот. Едва он закончил, его место занял другой — его оргазм был еще более бурным, сперма хлынула ей в рот и на большую грудь, оставляя влажные дорожки на коже.
Один за другим мужчины кончали на Монику: их сперма заливала ее лицо, стекала по шее, капала на грудь и пол. Она глотала часть спермы, но большая часть вытекала наружу, белыми нитями свисая с подбородка. Я смотрела на это, завороженная, и поймала себя на мысли, что представляю себя на её месте — ощущая вкус спермы на языке и липкую влагу на своей коже. Моя рука невольно скользнула вниз, к киске, и я начала тайком ласкать себя, пока никто не замечал. Пальцы двигались всё быстрее, скользя по влажной промежности, и я чувствовала, как напряжение внутри нарастает.
Я тонула в собственных ощущениях, не в силах остановиться. Моя киска пульсировала под пальцами, оргазм был уже так близко, что я почти задыхалась от предвкушения. Ещё пара движений — и я бы кончила, но тут раздался резкий голос режиссёра, а вокруг вспыхнул слепящий свет.
— Стоп, снято! Мы закончили. Все молодцы! — прокричал он.
Яркий свет залил площадку, и мне пришлось замереть, резко отдернув руку, чтобы никто не заметил, чем я занималась. Я продолжила сидеть на полу, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Мое тело горело от неудовлетворенного желания — киска пульсировала, набухшая и скользкая от соков, а соски стояли торчком. Я чувствовала себя на грани взрыва: каждая клеточка требовала разрядки, а воспоминания о членах, у меня во рту и сперме на лице Моники только подливали масла в огонь. «Я не выдержу, — подумала я, сжимая бедра. — Нужно срочно найти укромное место». Я поднялась на дрожащие ноги, намереваясь ускользнуть в туалет — там, в кабинке, я могла бы запереться чтобы помастурбировать и кончить, представляя, как меня саму заливают спермой. Но только я сделала шаг к выходу, как раздался голос режиссера:
— Катя, подожди! Куда это ты? — Михаил Григорьевич подошел ближе, его взгляд скользнул по моему обнаженному телу, задержавшись на мокрой промежности, отчего я инстинктивно сжалась, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. Он явно заметил мое состояние — возбужденные соски, влагу на бедрах, тяжелое дыхание, — но лишь усмехнулся. — Ты молодец сегодня, справилась с флаффингом лучше, чем я ожидал. Но не расслабляйся, тебе еще предстоит сегодня поработать. Я хочу, чтобы ты сейчас пообщалась с Моникой — она опытная, научит тебя паре приемов для твоей сцены. Иди к ней в гримерку, она там приводит себя в порядок. Расскажи о себе, спроси совета. Это поможет тебе влиться в коллектив.
Я замерла, пытаясь подавить внутренний протест. Мне хотелось отказаться, сказать что я не могу — не сейчас, когда желание сводит с ума, — но не смогла возразить режиссеру. Похоже моим надеждам разрядиться и кончить было не суждено сбыться. Я тихо кивнула и поплелась по студии, все еще полностью обнаженная, чувствуя, как взгляды персонала и актеров жгут кожу.
В гримерке Моника сидела перед зеркалом, вытирая сперму с лица влажной салфеткой, ее тело блестело под тусклым светом ламп, а между ног виднелись следы недавнего секса — красные, припухшие половые губы и натруженная киска. Я вошла, опустив глаза, и неловко пробормотала приветствие, почему то стесняясь как будто это не ее сейчас трахали с десяток мужчин у всех на глазах, а меня. Моника повернулась, окинув меня взглядом от макушки до пят, и улыбнулась.
— О, новенькая! Садись, милая, расскажи, как тебе первый день? — произнесла она мягко, указывая на стул рядом.
Я села, сжимая ноги, чтобы скрыть предательскую влагу между бедер, но это только усилило давление на клитор, заставив меня тихо выдохнуть. Моника начала расспрашивать обо мне, о моем «опыте» в индустрии, но что я могла ответить. Мне не особо хотелось изливать ей душу. Затем она начала рассказывать свою историю, как она начинала. Но я не могла сосредоточиться: моя киска ныла, требуя прикосновений, а сидеть голой напротив женщины, которая только что стонала под членами, было чистым мучением. Запах секса — витал в воздухе, смешиваясь с ароматом ее духов, а воспоминание о том как ее трахали у меня на глазах сводили меня с ума.
Моника заметила мое состояние — как я ерзаю на стуле и тяжело дышу, к тому же торчащие соски тоже меня выдавали.
— Возбуждена, да? — подмигнула она, наклоняясь ближе. Это нормально, ты привыкнешь. После таких сцен все на взводе. Давай, я тебе покажу, как расслабляться. Сказала она.
Ее слова звучали заботливо, но при этом я напряглась ожидая подвоха. Моника придвинулась, ее рука легла на мое бедро и я вздрогнула, но не отстранилась. «Ш-ш, расслабься, милая», — прошептала она, и вдруг ее губы коснулись моих — мягко, но настойчиво, с легким привкусом спермы от недавней сцены.
Поцелуй был очень горячим. Язык Моники скользнул внутрь, исследуя, дразня, и я ответила, не в силах сопротивляться. Странное чувство смеси дикого желания и необходимости остановиться нахлынуло на меня. Я целую женщину, которую только что трахали десять мужчин, кончали ей в рои, и это заводит меня еще сильнее, — подумала я. Моника углубила поцелуй, ее рука спустилась ниже, пальцы раздвинули мои ноги и коснулись мокрой киски — сначала нежно, кружа по клитору, затем настойчивее, проникая внутрь.
— Ты вся течешь, бедняжка, — прошептала Моника, отрываясь от губ. — Давай, отпусти это.
Пальцы Моники двигались ритмично, входя глубже, задевая чувствительные точки, а большой палец тер клитор, вызывая волны удовольствия, которые я пыталась подавить, но не могла. Я стонала в рот Монике, мое тело выгнулось, бедра двигались навстречу ее пальцам, слюна смешивалась с поцелуями, а внутри все сжималось от приближающегося оргазма. Зачем я позволяю этой женщине трахать меня пальцами в гримерке, — мелькнуло в голове, но сразу было смыто волной удовольствия. “Боже, как хорошо… – подумала я». Я была на грани, еще чуть чуть и я начала бурно кончать. Мое тело свело судрогами, киска сжалась вокруг пальцев Моники, выделения хлынули, стекая по бедрам, а из горла вырвался стон.
В этот самый момент дверь гримерки распахнулась и я услышала как кто-то вошел. О боже, нужно сделать вид что ничего не произошло, лихорадочно подумала я, но не смогла ничего сделать. Мое тело все еще содрогалась от оргазма и я его не контролировала. Не знаю сколько прошло времени, может несколько секунд, а может минута пока я смогла повернуть голову. Возле двери я увидела режиссера с помощницей Леной. Они явно пришли обсудить что-то, но замерли на пороге, уставившись на сцену: как я, голая и разгоряченная, с раздвинутыми ногами, кончала под рукой Моники.
— Что здесь происходит? — спросил режиссер, хотя он наверняка и сам догадался. Лена стояла немного позади ехидно улыбаясь, отчего мне стало еще стыднее. Моника не растерялась, вынув пальцы и облизнув их демонстративно.
— Просто помогаю новенькой расслабиться, шеф. Она была на взводе после флаффинга. Видимо ей очень понравилось сосать члены из моих дырочек. С ехидством сказала она.
Я сжалась, сразу сведя ноги и пытаясь сделать вид что ничего не было, но было поздно — они видели все: мой оргазм, мою слабость, как кончающую от прикосновений Моники как какая-то лесбиянка. Я опять хотела провалиться сквозь землю от стыда, а реплика Моники делала ситуацию еще более унизительной. Режиссер хмыкнул:
— Ладно, девочки, кончайте… в смысле, заканчивайте. Моника — мы с тобой потом поговорим. Пока объявляю перерыв на обед. Катя, после перерыва — будет репетиция твоей сцены.
Он вышел с Леной, оставив меня в гримерке, где воздух все еще пах сексом и моей собственной влагой. Я сидела в гримерке, пытаясь отдышаться после всего, что произошло. Неужели я только что кончила от её пальцев, прямо при режиссере с Леной крутилось у меня в голове. Их взгляды стояли у меня перед глазами, особенно Лены — в её глазах было что-то насмешливое, как будто она теперь видит во мне не актрису, а похотливую девку, готовую на всё. Моника продолжила приводить себя в порядок, затем накинула короткий халатик на голое тело и сказала что пора идти обедать. Внутри все еще теплилось эхо оргазма, киска была мокрой. Мы вышли из гримерки, я почувствовала легкий бриз на коже и вспомнила что все еще голая. Нужно было одеться, не идти же так обедать подумала я.
Сказав Монике, что сейчас вернусь, я бросилась к раздевалке. «Наконец-то оденусь, – подумала я с облегчением, – хватит быть голой куклой для всех». Дернув ручку, я поняла, что дверь заперта – ключ, наверное, у Лены. Я потянула еще раз, сильнее, но дверь не поддалась. «Не может быть, я же не пойду в буфет так!» – сердце заколотилось, щеки запылали от паники. Оглянувшись, я никого не увидела – коридор был пуст. Время поджимало, и я растерялась, не зная, что делать. Решила найти Лену, хотя, скорее всего, она уже ушла обедать. Я вернулась на съемочную площадку. Там стояла Моника, явно поджидая меня, с легкой улыбкой на губах.
– Эй, Катя, что случилось? – окликнула Моника, заметив мое смятение.
– Раздевалка закрыта. Ответила я.
– Ничего страшного, идем так. Буфет рядом, да и здесь все привыкли к голым телам – это же порностудия. Поверь, тебе даже понравится быть на виду, это раскрепощает.
Ее слова обожгли, вызвав новый прилив жара в щеках. Я

Соседка 2

Виктор-педагогическая поэма или вторая жена папы

КУНИ ОДИНОКОЙ МАЧЕХИ