хотела возразить, сказать, что не могу выставлять себя напоказ, но воспоминания что и так пол дня провела голой, да и раньше уже со мной такое случалось. «Это недалеко, – подумала я, – наверно там где утром все пили кофе, пара шагов, возьму что-нибудь перекусить и вернусь». Кивнув, я сдалась.
Но Моника повела меня не в тот буфет. Мы свернули в другой коридор, и я поняла, что студия огромна. Мы шли через просторные залы с декорациями, мимо комнат, где суетились техники и персонал. Их взгляды прилипали ко мне: мужчины задерживали глаза на моей груди, бедрах, на влажной промежности, которую я пыталась скрыть, сжимая ноги. Один парень, таскавший кабели, хмыкнул и присвистнул, его глаза жадно скользнули по моим торчащим соскам, отчего внутри меня вспыхнул новый прилив жара. Женщина с планшетом бросила быстрый взгляд и усмехнулась, ее презрительная гримаса кольнула меня, отчего я вспыхнула еще сильнее.
Мне показалось странным, что некоторые залы имели декорации совсем не подходящие для съемок порно – офисы, кухни, даже что-то вроде школьного класса. Я спросила Монику, в чем тут дело, и она ответила, что порностудия занимает только часть помещений, а остальные арендуют другие компании для съемок обычных фильмов и сериалов. От услышанного я ошалела: значит, мы шли через залы чужих студий, и мое голое тело рассматривал персонал, не связанный с порно? Эта мысль ударила по нервам, как электрический разряд – я представила, как эти люди, обычные техники и ассистенты, шепчутся обо мне, обсуждая мою наготу, мою влажную киску, которая предательски блестела под лампами. Унижение нахлынуло волной, щеки запылали, а между ног стало еще горячее. Я невольно прикрылась руками, пытаясь спрятать грудь и промежность, но Моника одернула меня.
– Катя, не переживай. Они тоже привыкли, иногда даже заходят к нам посмотреть на съемки. Особенно мужики любят поглазеть, – весело сказала она, ее тон был таким легким, будто это было забавой, но для меня каждое слово только усиливало позор, заставляя фантазировать, как эти незнакомцы представляют меня в своих мыслях.
Наконец мы дошли до буфета – другого, на противоположном конце студии. Это была общая столовая, просторное помещение с длинными столами и самообслуживанием, где, помимо наших актеров, сидели работники из других студий – техники, ассистенты и даже гримеры из съемочных групп обычных фильмов и сериалов. Они ели, болтали, и их взгляды сразу привязались ко мне, как магнитом. Актеры из сцены с Моникой встретили нас громкими возгласами: «Моника, ты была огонь! А это наша флаферша?» Их глаза жадно скользили по моему телу, задерживаясь на торчащих сосках и влажных бедрах, но теперь к ним присоединились посторонние – незнакомые мужчины в джинсах и футболках, женщины в повседневной одежде, все они пялились на меня с удивлением и любопытством, шепчась между собой. «Кто это? Из порно?» – донеслось до меня, и я почувствовала, как унижение жжет кожу. А что если кто-то из них меня узнает вдруг подумала я и опустила взгляд.
Моника была в коротком халатике, который едва прикрывал ее бедра, а некоторые мужчины из наших актеров сидели с голым торсом, их мускулистые тела блестели после съемок, но все равно они были частично одеты – в шортах или брюках. Я же стояла здесь обнаженной, как на ладони, без малейшей защиты, и это делало меня центром внимания. Вадим, мускулистый парень с наглой ухмылкой, подмигнул: «Катя, тебе идет этот костюм – все на виду, ничего лишнего. Садись, звезда дня!» Остальные актеры засмеялись, добавляя: «Да, в таком виде ты точно всех нас затмишь. Может, в следующей сцене тебя снимем?» А посторонние из других студий переглядывались, пялясь на меня. Я увидела как один парень в сторонке достал телефон чтобы меня сфотографировать и я поспешила сесть за стол чтобы скрыться.
Я села за стол с нашими, пытаясь прикрыться руками, но это только привлекало больше внимания. Я услышала чью-то шутку из соседнего столика: «Эй, в порно теперь и обед без одежды?» В этот момент ко мне подошел режиссер и посмотрел строгим взглядом. Он остановился у стола, скрестив руки, и все разговоры стихли.
– Катя, почему ты голая? – спросил он громко, так что услышали не только наши, но и люди за соседними столами. Я замерла, думая что ответить, щеки вспыхнули жаром, а сердце заколотилось, как барабан. Взгляды всех вокруг привязались ко мне еще сильнее, и я почувствовала себя маленькой, беспомощной девочкой, которую отчитывают на виду у всех.
– Михаил Григорьевич, раздевалка была закрыта, я не смогла взять вещи… – пробормотала я, опустив глаза в тарелку, голос дрожал, а руки инстинктивно потянулись прикрыть грудь и промежность.
Режиссер нахмурился, его тон стал строже:
— Катя, на студии ты можешь хоть целый день ходить голой, если тебе так нравится, но в столовую актеров просят надевать хотя бы нижнее белье или халат. Это общая зона, здесь люди из других съемочных групп, и не все готовы к твоим… экспериментам.
От его слов мне стало ужасно обидно, – он говорил так, будто я сама выбрала быть голой, чтобы покрасоваться, а не потому, что была загнана в угол. Стыд захлестнул меня с новой силой и я начала извиняться, запинаясь:
— Простите, пожалуйста, я не хотела… Я думала, буфет рядом, и… я не знала, что здесь посторонние… Я больше не буду, честно, я просто не нашла одежду…
Голос срывался, я чувствовала себя полной идиоткой, униженной до предела. Но тут вмешалась Моника, ее голос был игривым и уверенным:
— Михаил Григорьевич, ну что вы накинулись на девочку, с таким телом, как у Кати, можно хоть все время голой ходить! Посмотрите, какая она красотка – все здесь только и глазеют, и всем понравилось. Актеры подхватили, Вадим добавил с ухмылкой:
— Точно, шеф, она нас всех завела, не ругайте ее, это же наша звезда! Может как нибудь снимем сцену как мы всей группой трахаем Катю здесь на столе! Они засмеялись, поддерживая меня, но их слова только углубили мой позор.
Теперь все обсуждали мое тело, как товар, и это делало меня еще более уязвимой. Я даже представила как они трахают меня прямо здесь, на столе всей толпой и на меня нахлынула очередная волна возбуждения. Режиссер вздохнул, его выражение смягчилось. Окинув взглядом актеров и посмотрев на монику он сказал:
– Так это вы значит ее разыграли, пот черти. Каждый раз одно и тоже когда новеньких беру. Ладно, ничего страшного, Катя, не переживай, я тебя прикрою если что. Но впредь хотя бы накидывай полотенце перед входом в столовую, хорошо? Не хочу чтобы от других команд были жалобы. А идея с групповой сценой в столовой хорошая, ты как хотела бы попробовать такую сцену? Спросил режиссер глядя на меня.
Разумеется я не могла даже об этом думать, но чтобы не отвергать идеи режиссера при подчиненных просто пожала плечами. Режиссер похлопал меня по плечу и ушел, а я осталась сидеть, сгорая от двойного стыда – не только за то, что пришлось идти голой и позориться перед всеми этими людьми, но и за то, что режиссер отчитал меня, как девчонку, на виду у всех.
Я ела совсем мало – немного салата и пару кусочков яблока, которые с трудом проглотила, – аппетит пропал под этим прессингом взглядов и шепотков. Выпила стакан воды, надеясь, что холод утолит жар внутри, но он только усиливался, пульсируя внизу живота, заставляя бедра невольно сжиматься. Моника болтала с актерами непринужденно, ее халатик слегка распахивался, показывая выбритый лобок, но она казалась уверенной, в то время как я молчала, мечтая поскорее уйти, чувствуя, как киска предательски течет от их слов, взглядов и осознания, что я – единственная, кто здесь полностью обнажена, выставленная на потеху всем.
– Пойдем обратно, съемки скоро, – наконец сказала Моника, поднявшись.
Обратный путь был тоже мучительным: те же залы, те же взгляды, которые пожирали меня. Я чувствовала себя куклой на витрине, выставленной напоказ. Когда мы вернулись я быстро сходила в туалет и вернулась на съемочную площадку. Там я увидела режиссера. Его взгляд скользнул по моему обнаженному телу, задержавшись на сосках и влажной промежности, отчего я инстинктивно сжалась, ощущая новый прилив стыда.
– Катя, готовься к репетиции твоей сцены. Сейчас попробуем «глубокую глотку». Покажешь, на что ты способна.
Слова режиссера ударили меня, как холодный душ, и я замерла в ожидании. Он хлопнул в ладоши, привлекая внимание команды, и вокруг начали собираться люди – техники, гримеры, ассистенты. Они оборачивались, подходили ближе, и я стояла посреди этого хаоса полностью голая под их взглядами, которые скользили по моему телу. От одной мысли, что сейчас придется сосать член на глазах у всей этой толпы, меня бросило в жар.
– Слушайте все! – громко начал Михаил Григорьевич, его голос эхом разнесся по залу. – Сейчас будем репетировать сцену с нашей новенькой Катей. Это будет «глубокая глотка» – посмотрим, насколько она глубокая у нашей красотки. Катя, подойди ближе.
Зал затих, но я слышала шепотки: «Горловой минет? С новенькой?» Кто-то хмыкнул, а я почувствовала, как унижение перерастает в панику. Я представила что сейчас я буду стоять на коленях, сосущая член, пока они все смотрят и снова ощутила возбуждение.
– Алекс, ты будешь партнером, – продолжил режиссер. – Схема стандартная, начинаем с обычного минета, Катя на коленях тебе сосет, потом ты жестко трахаешь ее в рот – глубоко, в горло, чтобы мы увидели, на что она способна. Это еще тестовая репетиция так что если Катя сделает что то неправильно – останавливаем и поправляем. Всем ясно? Репетицию запишем, так что операторы тоже приготовьтесь, добавил режиссер.
Алекс подошел – тот парень с мускулистым торсом и длинными темными волосами, который утром шутил надо мной. Он уже стянул штаны, и его член стоял колом – внушительный около 22х сантиметров в длину, не слишком толстый, но твердый, как камень, с венами, проступающими под кожей. Он кивнул мне с ухмылкой: «Готова, красотка?» Я стояла в нерешительности. Режиссер скомандовал приготовиться и я опустилась на

Жена ШЛЮХА

Виктор-педагогическая поэма или вторая жена папы

Первый свинг. Семейные знакомства