колени у дивана. Оператор с камерой подполз ближе, объектив уставился на меня крупным планом, фиксируя каждую деталь – мое красное от стыда лицо, дрожащие губы, возбужденные соски.
– Начинай сосать, Катя. Медленно, чтобы мы видели, как он входит, – скомандовал режиссер.
Мои щеки пылали, но я не мешкая взяла член Алекса в рот – он был горячим, солоноватым на вкус, и я начала сосать, обхватив губами ствол, лаская языком головку. Камера находилась рядом, снимая, как член скользит между моих губ. Алекс застонал, его руки легли на мою голову, и он начал толкать глубже. Стыд от того, что все смотрят, как я сосу, жёг внутри, но выбора у меня не было. Нужно было доказать что я могу сниматься в этой сцене чтобы получить гонорар.
– Глубже, Катя! – крикнул режиссер. – Теперь не просто соси, глотай его!
Я попыталась, но что то пошло не так. Член уперся в горло, и я закашлялась, слюни брызнули наружу повисая на подбородке. Алекс вытащил член, давая мне отдышаться и я машинально вытерла слюни пытаясь очистить лицо. При этом режиссер сразу нас остановил:
– Стоп! Катя, что это было? Ты же говорила, что умеешь делать горловой минет. Не давись, расслабь горло, бери глубже. И перестань вытирать слюни – пусть текут на пол, это выглядит натурально. Сосредоточься на члене, глотай его до упора. Смотри в камеру, покажи свое лицо, пока член у тебя в горле. Поняла?
Его крик эхом разнесся по залу, и я почувствовала, как все смотрят на мое представление. Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Мало того что все видят, как я давлюсь членом, так еще режиссер отчитывает меня, словно неумеху. Кивнув, я снова взяла член в рот, стараясь расслабить горло, и Алекс толкнул глубже. На этот раз член вошел в горло, слюни хлынули, стекая по подбородку на грудь, я давилась, но смотрела в камеру, как велели, чувствуя, как объектив ловит мое красное лицо со слезящимися глазами и растянутые губы вокруг члена.
– Лучше, но глубже! – снова крикнул режиссер. – Алекс, трахай ее в горло сильнее, не жалей!
Алекс схватил меня за волосы и начал вгонять член в горло – резко, глубоко и грубо, каждый толчок заставлял меня задыхаться, слюни потекли рекой по подбородку и капали на пол. Я давилась, кашляла, но продолжала, чувствуя, как унижение перерастает в дикое возбуждение – от грубости, от криков режиссера, от того, что все видят мою беспомощность. «Я как кукла для траха», – подумала я, и эта мысль, смешанная со стыдом, подстегивало мое желание.
Режиссер останавливал нас еще несколько раз:
— Катя, не закрывай глаза! Смотри в камеру, покажи, как тебе нравится!
Каждый его окрик был как удар, усиливающий стыд – он отчитывал меня при всех, словно я была не актрисой, а неумелой девкой, которую учат сосать. От этого было еще стыднее, чем просто сосать член.
— Алекс достань член и поводил ей по лицу. Скомандовал режиссер.
Алекс сделал как тот велел и начал водить своим членом мне по лицу размазывая налипшие слюни. Затем он снова вогнал член мне в горло и продолжил трахать. Он проделал это еще пару раз, при этом оператор снимал мое лицо крупным планом, а режиссер кричал чтобы я смотрела в камеру.
Наконец режиссер дал команду на финал:
— Алекс, кончай ей на лицо! Камера, крупный план!
Алекс вытащил член у меня изо рта, начал дрочить, и через несколько секунд горячие струи спермы брызнули мне на лицо – на щеки, губы, глаза. Я сидела с открытым ртом, как велели, чувствуя, как густая жидкость стекает по коже, капая на грудь. При этом камера жадно снимала крупным планом – мое залитое спермой и измазанное слюнями лицо. Я чувствовала себя какой то шлюхой перепачканной в сперме и наверно сгорала бы от стыда, если бы не возбуждение снова накрывшее меня. Я чувствовала что не на шутку завелась, между ног все горело, а киска текла. Я бы запустила руку между ног чтобы снова кончить, но не могла. На меня смотрели десятки посторонних глаз и снимали на камеру.
— Отлично, Алекс, ты молодец, – раздался голос Михаила Григорьевича, и он хлопнул в ладоши. – Стоп, снято! Но подожди, Катя, не шевелись. Камера, ближе к её лицу – давай, крупный план.
Я замерла, чувствуя, как сперма медленно стекает по щекам. Камера приблизилась почти вплотную, объектив жадно фиксировал каждую деталь: мои припухшие губы, блестящие от слюны и спермы, глаза, полуприкрытые и белые нити, свисающие с ресниц. Режиссёр шагнул ближе, его голос звучал спокойно но строго.
– Катя, теперь собери сперму с лица. Пальцами, аккуратно и всё в рот. Покажи, как ты это делаешь, как глотаешь сперму и смотри в камеру. Приказал режиссер.
Я растерялась, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Стыд накрыл меня с головой. Мне и так приходилось сидеть голой, с лицом, залитым спермой, под прицелом камеры и десятков глаз, а теперь ещё и это? Собирать сперму и отправлять в рот как какая то извращенка? Руки задрожали, я замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как жар унижения разливается по телу.
– Катя, ну что ты медлишь? – раздраженно бросил режиссёр. – Собери сперму и отправь в рот, что тут сложного? Даже неопытные актрисы умеют делать такой пустяк. Давай, шевелись, все тебя ждут!
Его слова хлестнули, как пощёчина. Я не хотела злить режиссера, ведь от него зависел мой гонорар. Сгорая от стыда я подняла дрожащую руку к щеке. Пальцы скользнули по липкой жидкости, собирая её, и отправляя порцию спермы в рот. При этом камера жадно фиксировала каждое движение, а режиссёр приговаривал:
– Да вот так, покажи, как тебе нравится сперма. Смотри в камеру, улыбайся, пробуй её на вкус, как будто это мороженое – сладкое, вкусное, давай, не стесняйся.
Мне было очень стыдно, но выбора не было, и я честно старалась делать, что он говорит. Выдавила улыбку, слизывая сперму с пальцев, чувствуя, солоноватый вкус на языке, густой и теплой спермы. Я отправляла очередную порцию спермы в рот и глотала, а режиссёр не унимался:
– Ещё, Катя, с другой щеки – медленно, чтобы все видели. Улыбайся шире, покажи, как вкусно! Давай, в ротик, глотай, как хорошая девочка.
Я повторяла, пальцы скользили по лицу, собирая капли, и отправляла их в рот, сглатывая под его командами и прицелом камеры. Стыд жег внутри, как огонь, но возбуждение было сильнее – киска пульсировала, бедра невольно сдвигались, и я едва сдерживалась чтобы не приласкать себя. Я улыбалась в камеру, глотая сперму, как он велел, и чувствовала, как унижение перерастает в нечто тёмное, запретное, что заставляло меня хотеть больше. На секунду мне показалось что мне нравиться то что я делаю.
– Стоп, снято! – прокричал режиссер. Камера наконец отъехала и я услышала восторженные аплодисменты команды которые вернули меня в чувства. – Катя, неплохо для первого раза, но мы с тобой еще будем работать. Произнес режиссер.
Я медленно поднялась на ноги, колени подгибались, а между бёдер всё было скользко от моих собственных выделений — предательское доказательство того, как меня завело это унижение. Сперма на лице высыхала, стягивая кожу, и я инстинктивно вытерла щеку тыльной стороной ладони. «Все видели… все знают, какая я теперь», — подумала я, оглядываясь на команду: ассистенты перешептывались, кто-то ухмылялся, а Моника, стоявшая в углу, бросила на меня чувственный взгляд. Режиссёр подошёл ближе, его глаза скользнули по моему телу — от лица, всё ещё блестящему от спермы, вниз, к груди, где капли стекли к соскам.
– Катя, ты молодец, – сказал он, похлопав меня по плечу, но его ладонь задержалась чуть дольше, скользнув по спине. – Для новичка — не плохо. Но в следующий раз ты должна раскрепоститься, не стесняйся камеры. Иди в душ, смой это, и приходи ко мне в кабинет — обсудим твою первую сцену.
Я кивнула, не в силах выдавить слово, и поплелась в сторону душевых и туалетов, чувствуя на себе взгляды персонала.
В душевой я сразу шагнула под горячую воду смывая сперму с лица, с груди, но стыд смыть не удавалось. Я запустила руку между ног, теребя клитор, пытаясь получить разрядку. Практически сразу я начала трахать себя пальцами, сильно, неистово и оргазм пришел быстро и бурно. Я прикусила кулак, чтобы не закричать, и сползла по стенке, корчась в оргазме.
После душа и оргазма я почувствовала себя немного лучше — вода смыла сперму, слюни и пот, но при этом чувство стыда за проделанное усилилось так как возбуждение прошло. Я огляделась по сторонам в поисках полотенца но ничего не увидела. Возле раковины висел фен и я высушила им волосы и тело. Выйдя из душевой я вспомнила слова режиссёра: он просил зайти к нему в кабинет после съемок. Я вздохнула, решив, что лучше сначала одеться — идти к режиссеру голой, казалось слишком унизительным, даже после всего, что произошло сегодня.
Но раздевалка была закрыта. Я дернула ручку несколько раз, но дверь не поддавалась. «Странно, — подумала я, — почему Лена ее до сих пор не открыла?». Я огляделась, ища взглядом Лену но ее рядом не было. На съемочной площадке слышались голоса, но не пойду же я искать Лену по всей студии голая, подумала я. Я решила пойти к режиссёру так. «Какая разница? — подумала я, смиряясь. — Я весь день хожу голая перед толпой, еще немного похожу».
Дверь кабинета режиссера была приоткрыта, и я постучала, прежде тем как войти. Он сидел за столом, просматривая что-то на компьютере — наверное, отснятый материал. Увидев меня, он улыбнулся, но его взгляд скользнул по моему голому телу с явным интересом.
– Катя, заходи, садись. Ты молодец сегодня, справилась на отлично для первого раза, — сказал он, указывая на стул напротив. Я села, чувствуя как поверхность стула касается моей попки, и скрестила ноги, пытаясь хоть немного прикрыться руками.
Он начал мотивирующую беседу, как будто мы были на обычном собеседовании.
– Катя, у тебя большой потенциал, — говорил он, глядя мне в глаза. — Ты естественная, сексуальная, и камера тебя любит. Я вижу в тебе звезду — не просто актрису, а ту, которая может стать хитом. Я хочу тебя снимать в главных ролях, развивать. Ты справишься с любыми сценами, я уверен.
Его слова льстили, но внутри я чувствовала подвох — он явно хотел меня мотивировать, чтобы

Жена ШЛЮХА

Виктор-педагогическая поэма или вторая жена папы

Я рождена для минета…