хорошо развита… Она просто ненавидит Кэрри, о да…
А мне всегда так хочется её защитить… она кажется такой беспомощной… Я люблю Кэрри больше жизни. Больше той жизни, которую я ей спас. Не люблю вспоминать об этом, но иногда приходится, когда она будто ненароком намекает мне. А иногда сам, специально ворошу те моменты в памяти, чтобы не забывать, что все же в моей жизни главнее Кэрри, не Инес.
Инес бесится. Меня это забавляет. Она вроде и видит, что я как бы с ней, но понимает, что я все равно с Кэрри. И поделать ничего не может. И бесится.
Инес классная. Она здорово целуется, всегда очень возбуждает, с ней классно заниматься сексом… Но все же Инес — не Кэрри. И Инес мне нужна, да. Но Кэрри я люблю просто по-настоящему.
Кэрри наверняка злится. Но слов как всегда просто нет. Она смотрит с гневом и с разочарованием, с какой-то обидой… А я смущаюсь и не могу даже прощения попросить. И даю себе зарок, что это был последний раз, но Инес как наркотик…
Пару раз хотелось сказать — отстань от меня! Но я не хочу делать больно близкому мне человеку. Кэрри прощает меня каждый раз, и я становлюсь все сволочнее и сволочнее.
Забота Кэрри просто умиляет…
У меня дико болит голова, горло дерет, ломит все тело. Мне то жарко, то холодно… Короче, я слегка простудился.
Лежу в своей кровати и пытаюсь не думать о том, что я, кажется, скоро просто сдохну, что концерты по всей Германии отменили, что я замучил бедную Кэрри, что мне впервые настолько хреново… Радует лишь одно — что эта болезнь не заразная, и я не напичкал Кэрри своими бациллами.
Вот дверь открывается, и она заходит. В руках что-то несет. Мне даже просто от созерцания любимой спины, почему-то облаченной в нежно-розовую рубашку, становится лучше. Она поворачивается, слегка улыбается — тоже рада меня видеть. Хотя, в общем, мы не виделись всего около сорока минут.
 — Ну как ты? — Кэрри ставит все на тумбочку, садится рядом, трогает мой лоб рукой. — Я там принесла тебе еду…
Я делаю страдальческое лицо. Сил сейчас даже нет на то, чтобы дышать, тем более на то, чтобы есть.
 — Ну давай, солнце, тебе надо покушать, — она гладит меня по голове и переводит взгляд на тумбочку, — принесла все, что тебе сейчас нужно, и ещё…
Не даю ей закончить, поворачиваю, притягиваю к себе и начинаю самозабвенно целовать. Сразу становится легко, ничего почти не болит, и понимаю, что я так сильно люблю её… Даже слов нет, чтобы это выразить, и я просто чуть сильнее обнимаю её. Чувствую, как Кэрри немного крепче сжимает мои плечи, когда я языком медленно провожу по её языку, а потом за зубами, слегка кусая за краешек губы. Наконец отрываюсь от неё, она раскраснелась, глаза блестят…
 — … и еще я яблок принесла, тебе сейчас витамины нужны, — заканчивает Кэрри запыхавшимся голосом, — а еще я там таблетки купила, потом выпьешь, только я их, кажется, в куртке оставила.
Она вскакивает и быстро покидает мой номер. Да уж, в этом вся Кэрри — она выскажет все свои мысли, даже на самые разные темы, одним предложением, и тут же уйдет по-английски. Хорошо хоть, что возвращается всегда.
Сажусь, беру в руки чашку с бульоном, начинаю медленно есть. Горячо, горло обжигает, но вкусно.
Кэрри возвращается, кладет на тумбочку три упаковки таблеток.
 — Три? — я откровенно удивляюсь.
 — Жаропонижающее, отхаркивающее и антибиотики, — Кэрри смотрит на меня таким странным взглядом, который я никогда не умел разгадывать, — ешь давай, а то остынет.
 — Хорошо, любимая, — хитро улыбаюсь. Она улыбается в ответ, берёт в руки пульт и начинает щелкать каналами. Я смотрю на её спину, в розовой рубашке, на волосы, спадающие прядками, так хочется к ним прикоснуться, но я не могу — в руках бульон, одной рукой чашку не удержишь.
 — А почему ты переоделась? — наконец спрашиваю я.
 — Инес, зараза, облила меня колой.
Да, Инес это умеет. Всегда пытается сделать Кэрри гадость, а она даже ответить ей не может.
 — А ты ей что за это? — хотя, впрочем, я и так знаю ответ.
 — Ничего. А что я должна была сделать? — наконец поворачивается и смотрит на меня, — я не злопамятная.
Доедаю свой бульон. Из-за ощущения сытости и слабости от болезни очень хочется спать. Ставлю пустую чашку на тумбочку, ложусь на подушку. Кэрри откладывает пульт, берет упаковки с таблетками, читает.
 — Ага, значит надо… — выдавливает себе на ладонь две таблетки, — жаропонижающее выпьешь перед сном, это сейчас, — протягивает ладонь с медикаментами и стакан воды.
 — Не хочу, — канючу я как ребенок. Но у Кэрри такой строгий вид, что приходится все же выпить. Она успокаивается, ставит стакан, подвигается ближе ко мне и снова берет пульт. Я спускаюсь чуть ниже, кладу голову ей на грудь, невольно заглядываюсь, как она кладет ногу на ногу, улыбаюсь. Кэрри, в свою очередь, перебирает мои волосы свободной рукой, гладит по голове. Чувствую, что очень хочу, просто беспредельно, но мое состояние сейчас не позволяет, и я лишь вздыхаю, устраиваясь поудобнее.
Телевизор все мигает — ничего интересного там нет, и Кэрри мучает бедный пульт. Наконец находит какую-то программу про размножение новозеландских божьих коровок, отбрасывает пульт и начинает плести мне косичку.
 — Кэрри, ты что, издеваешься? — я смеюсь, — это тебе косички заплетать надо, не мне, у тебя волосы длиннее.
Она лишь хмыкает, наклоняется и целует меня в лоб. Я, разморенный, под действием бормочущего телевизора и Кэрри, копошащейся у меня в голове, чувствую, что сейчас засну. А у меня в голове крутятся несколько вопросов, и задать их нужно прямо сейчас, пока я не отбыл в царство Морфея.
 — Кэрри, а если я не буду лечиться, что будет?
 — Тебя прибьет Инес. Потом достанет из-под земли и прибьет еще раз. Потом достанет из-под земли специально для Дэйва, и тебя прибьет уже он.
 — А ты? — улыбаюсь.
 — А что я? Я не такая садистка, мне это вовсе не нужно.
 — А тебе идет розовый цвет, — беру её за руку, притягиваю к себе.
 — Скажи спасибо Инес.
 — Спасибо, Инес, — словно эхо повторяю я и засыпаю…
Просыпаюсь. Темно. Хочется кашлять, но боюсь разбудить Кэрри. Кладу руку на её половину, но там пусто. В панике сажусь, начинаю ощупывать кровать справа от меня.
Пусто.
 — Кэрри? — тихо и неуверенно зову. Молчание. — Кэрри! — уже громко.
 — Что случилось? — она высовывается из туалета.
 — Ты здесь, Господи, я уж подумал… — откидываюсь на подушку. Несколько секунд — и она садится рядом, обнимает меня.
 — Ну чего ты так, я же просто в туалет пошла, — гладит меня по волосам, по спине, обнимает за талию и прижимает к себе. Я расслабленно улыбаюсь и спрашиваю:
 — Сколько времени?
 — Двенадцати еще нет. Выпей, кстати, таблетку, раз уж проснулся.
Кладет мне в руку таблетку, в другую — стакан с водой. Я выпиваю, ложусь. Хочется покашлять. Легкие просто дерет. Кэрри на секунду отворачивается, я прижимаю руку ко рту и кашляю тихо. Она поворачивается и смотрит странным взглядом.
 — Ты задыхаешься?
 — Нет, я пытаюсь кашлять.
 — Не получается?
 — Еще как полу… — и тут приступ сильнейшего кашля просто откидывает меня на подушку. Я мучаюсь примерно с полминуты, а потом тихо и испуганно говорю:
 — Я, наверное, перебудил весь этаж.
 — Да плевать на весь этаж, — Кэрри прижимается ко мне, утыкаясь носом в щеку. Очень темно, но через тонкую полоску между шторами светит фонарь, и я вижу его отражение в глазах у Кэрри. Она изредка моргает, глядя в сторону.
 — Кэрри, о чем ты думаешь? — наконец спрашиваю, водя пальцем ей по шее.
 — О клипе Еin Nеuеr Таg.
 — А почему? — чуть приподнимаю её за подбородок, она смотрит мне в глаза.
 — Помнишь, там в самом начале есть такой момент, где мы обнимаемся?
Я хмыкнул. Операторы сумели это снять, а потом это смонтировали в клип. Получилось душевно, да… Но это было очень личное, что не хотелось выносить куда-то за пределы.
 — Помню, — отвечаю чуть слышно. Кэрри прижимается ко мне сильней. От неё пахнет очень по-домашнему: свежевыстиранным постельным бельем, выпечкой и лекарствами. А еще есть едва различимый запах сигарет и туалетной воды. Я медленно глажу её по спине, она каждый раз чуть выгибается, когда я провожу пальцами по копчику. Ощущение такое, что еще пара секунд, и она замурчит.
Утыкается мне носом за ухо, сопит. Слегка целует. Я не могу сейчас дотянуться до неё губами, потому что голова повернута в другую сторону, а поворачиваться абсолютно влом — я уже почти сплю. Решаю, что завтра утром обязательно поцелую её, сильно-сильно, нежно-нежно…
И засыпаю с этими размышлениями…
Глазами Дэйва
С чего все началось… А собственно, с чего? О, это долгая история…
Нельзя сказать, что я вдруг в какой-то момент понял, что хочу быть с Инес. Или, что я люблю её… Фу, какая глупость. Это для сопляков. Просто со временем наши отношения превратились во что-то среднее между крепкой дружбой и сексом.
Тогда наша группа только-только образовалась. Невинные сперва знаки внимания стали перерастать во что-то более… не совсем невинное. Я уже не помню момент, когда мы впервые поцеловались, но с тех пор, где бы я ни был, с кем бы ни был, я не могу перестать думать о ней.
Инес как наркотик. Думаю… нет, скорее, даже уверен, что и Франк считает также — даже несмотря на свою преданную любовь к Кэрри.
Против Кэрри я ничего не имею. Как бы сказать… Если бы она была не против — то я тоже тогда был бы не против. Но она держит меня на расстоянии, всем своим видом показывая, что мы лучшие друзья — и это все. В общем-то, я не особо расстраиваюсь — мне и Инес хватает с лихвой.
Захожу в её номер. Вижу кровать, и в голове тут же возникает огромное желание завалиться на нее и не вставать до конца света. Шея ужасно болит, я посадил голос, растянул ногу. Вдобавок не выспался. Но это пустяки по сравнению с тем, что Инес на меня разозлилась и теперь не хочет общаться.
Ей тяжело без меня — ведь с другой стороны её поджидает Кэрри, готовая в любую секунду испепелить взглядом праведника. Но и мне без Инес тяжело, даже не просто без её тела, без

Воля Федора

Тетя Лида — транссексуалка

Незнакомка в чулках