блядски темно. Темно, как говорится, у негра в жопе, то есть у меня. Начинаю вспоминать, как я сюда попал, и охуеваю. Блядь, это же натуральный наркоманский бред. У меня что, крыша съехала?
Рогатый монстр, раздавливающий в кашу руку Сюланя вместе с державшим её пистолетом. Ведьма, у которой руки как блядские шокеры. И всё такое…
Я же уже больше пяти лет как с тяжёлой наркотой завязал. После того как дилер, вместо травки, какую то химию уговорил попробовать. Мы ему, конечно, ноги потом переломали, но о том, что было той ночью, после которой проснулись в обнимку, не говорили никогда. Оба делали вид, что ничего не помним, хотя я лично помнил всё и уверен на тысячу процентов — он тоже.
— Сюлань, ты здесь?
Вопрос эхом отразился от стен, значит, помещение, в котором мы находимся, достаточно большое. Только вот у меня до кучи что то с голосом. Такой голос может быть у молодой женщины, о которой мечтает тинейджер по ночам, дроча под одеялом. Через несколько секунд слышу незнакомый высокий женский голос, который спрашивает:
— Кто здесь?
Никогда не слышал этот голос: высокий, звонкий, но в нём слышатся знакомые интонации.
— Братан, это ты?
Опять молчание, которое длится около минуты, наконец тот же звонкий голос спрашивает:
— Марк?
Это точно мой приятель чинг*. Только он может одним словом, интонацией ответить так, что другой будет объяснять часами. Как будто изъясняется этими своими, блядь, грёбаными иероглифами.*
— Да, это я, братан.
Молчание. Это точно Сюлань, он даже в молчание умудряется втиснуть хуеву кучу смыслов. Наконец я слышу:
— Нам пиздец.
— Хуйня. Просто зашли не в ту дверь. Выкрутимся, и не из такого грёбаного говна выкручивались.
— Мне точно пиздец.
Некоторое время расшифровываю ответ чинга. У него проблемы круче, чем то, что нам пиздец? Это что может быть? Ебануться… А он, наверное, про свою руку.
— Что с рукой?
— Нормально, не болит, пальцы шевелятся. Но мне пиздец.
Ебануться, Сюлань сказал в одном предложении более четырёх слов. У него в натуре проблемы. И как его рука может быть в порядке после того, что я видел? Может, всё таки у меня глюки?
— Что за хуйня с тобой, братан?
— У меня сиськи.
Я начинаю ржать… и в том смехе столько паники, что мне самому становится не по себе. Косоглазый или прикалывается, или разыгрывает меня. Вообще то, когда он начинает хохмить — это плохой признак. Это значит, что реально говно попало на вентилятор. Смеясь, я сжимаю бёдра и замолкаю. Подёргавшись на дыбе, я говорю:
— Слышь, братан?
— Да.
— А у меня, кажется, это…
— Чё?
— Хуя и яиц, блядь, в натуре не чувствую!
Самая страшная пытка, которую я себе раньше представлял, — это когда тебе отрезают яйца. Оказалось, есть хуже — когда ты их вообще не можешь нащупать, и никто не брал в руки нож. Я виляю бёдрами, сжимаю их, даже немного подпрыгиваю, пытаясь почувствовать, что у меня происходит между ног, и вдруг слышу чинга:
— И у меня.
— Чё?
— Нам, что, блядь, яйца отрезали?
Вообще то не похоже, что нас кастрировали. Мы одному мудаку раз яйца откочерыжили, так он так орал, пока не отрубился, когда Сюлань своей понтовой зажигалкой рану ему стал прижигать, чтобы кровью не истёк. И он, вроде бы, потом почти месяц в больнице провалялся, по слухам. Сейчас, наверное, в оперетте какой нибудь главным тенором выступает. А за что его так босс наказать решил — не знаю. Не наше дело вопросы задавать, наверное, присунул не в ту дырку, или наоборот — не присунул.
Раздаётся звук шагов. Этакий звонкий цокот женских каблучков, в голове сразу возникает образ длинных ног в чулках, обутых в лодочки на шпильках. Вспыхивает свет, я рефлекторно закрываю глаза. Потом считаю про себя до десяти и тихонько приоткрываю веки.
Я не вижу, кто пришёл, — они стоят сзади. Но вижу, кто висит напротив — там, где висел раньше чинг. Голая девушка азиатка с чёрными, с синим отливом, длинными волосами. Не такая миниатюрная, как горничная этой суки Сафо, но и не высокая, хотя в этой позе, в которой она стоит, точно не определишь. Девушка поднимает голову и удивлённо смотрит на меня огромными карими глазами и спрашивает голосом, который я слышал в темноте:
— Марк, это ты?
Эта девушка — Сюлань, мой единственный в этой блядской вселенной кореш? Сука, что за долбаная хуйня здесь происходит!?
Я чувствую, что верёвка ослабла, и падаю на колени, больно ударяясь о каменный пол. Смотрю вниз и ору от изумления и страха — там, ниже шеи, не моё, сука, тело! Это тело какой то чёрной бабы!
— И ещё раз добрый вечер. Лапифия, развяжи своих сестричек.
Слышу голос этой суки Сафо у себя за спиной. Хочу сказать ей «мне похуй», а по правде — хочется забиться в угол и притвориться мёртвым. Кто то развязывает мне руки, обходит — это рыжая девица с формами. Она подходит к азиатке и развязывает её. Та встаёт и удивлённо рассматривает свою правую руку. Зачётная тёлка: чёрные, как сама бездна, волосы, из под бровей чаек смотрят большие карие глаза с длинными ресницами, нежная шея, сиськи с футбольные мячи правильной формы с задорно торчащими небольшими розовыми сосками; плоский живот, на который спускается вытатуированный дракон с жемчужиной в зубах — такой же, какой был набит у Сюланя на спине. Справа на лобке над нежной, аккуратной розовой пиздой — орхидея, талия, ноги. Девчонка — прям как ожившая героиня какой то порно манги. Поворачиваюсь и вижу эту суку Сафо и блондинку с подносом в руках, на котором стоят стаканы и пара бутылок.
— Вы что, из нас каких то трансов сделали? — спрашиваю я.
— Когда обращаетесь ко мне, говорите «Госпожа Сафо», — говорит женщина.
— Ок, грёбаная Госпожа Сафо, нахуя ты из нас ебаных трансов сделала?
Ведьма вздохнула, подняла руку, которая загорается алым, и я качусь по полу, получив разряд молнии. Блядски больно. Я встаю на четвереньки и трясу головой. Я пытаюсь встать, а тело ведёт себя, как плохо натянутая маскарадная кукла: грудь тяжело тянет вниз, бёдра шире, чем я привык, даже дыхание какое то… высокое. Сбоку слышится грубый смех, и низкий голос говорит:
— Госпожа Сафо, точно эта тупая чёрная пизда — вакханка?
На свет вышли четыре наших новых знакомых минотавра. Говно, я надеялся, что они мне просто померещились, и я просто сильно головой ударился, когда эта Сафо меня шокером пизданула.
— Да, глаз Тисерия не может ошибаться, эта тупая чёрная пизда — Алая, а та, что сидит на полу, — Лунат.
Имя цепляется за мозг, как репей. Алая. Я всю жизнь был Марком, а теперь какая то крашеная кличка. Впрочем, глядя на тело, понимаю: Марк здесь уже ни к чему. Слово «вакханка» звучит как оскорбление, но где то ниже живота на него почему то откликаются мурашки. Я посылаю это чувство нахуй. Рано.
— Да кто это вообще — эти ваши вакханки, бля? — спрашиваю я и опять корчусь от боли, получив заряд.
На этот раз я долго корчусь от боли на полу. Ведьма прекратила пытку только когда у меня не было сил даже кричать.
— Это становится скучным, — говорит Сафо и, обращаясь к рыжей, добавляет: — Лапифия, сбегай наверх за хлыстом.
— Слушаюсь, Госпожа Сафо, — отвечает девица и убегает.
Женщина подходит ко мне и, перевернув ногой, наступает сапогом на кисть руки. Опять я кричу от блядской боли. Сафо, как будто ничего не происходит, продолжает:
— Вакханки — это блядские сёстры Афродиты. Кто она такая, ты хоть знаешь?
— К тебе, божественно прекрасная Афродита,
бессмертная дочь Зевса, козни плетущая, взываю.
Душу мне скорбью и горечью, о Дева,
не береди.
Но приди издали, как делала прежде,
мой призыв услышав.
Когда тебя я звала, и ко мне ты нисходила,
отчий дворец покинув
на златой своей колеснице…
Раздаётся голос от стены, где сидит азиатка. Когда все уставились на неё, она, сев у стены и обхватив себя руками, продолжила:
— Древнегреческая богиня любви, появилась на острове Крит из морской пены. Я в колледже изучал античную литературу.
— Браво, — говорит женщина и пару раз хлопает в ладоши. — Только Зевс не совсем её папуля. Он скорее её внучатый племянник. Папаша Зевса, Кронос, отрезал член своему папочке Урану и бросил его в море. Из крови Урана и морской пены на рассвете и появилась Афродита.
Она перестала мучить мою руку, и я сразу убрал её под себя. Подойдя к блондинке, она взяла стакан, сделала глоток и продолжила:
— Когда член Урана достиг дна, вытекшая из него кровь и сперма смешались с донным илом, рыбьим дерьмом, проще говоря, и на рассвете волны вынесли на берег тела шести дев. Ненасытных шлюх, воплощение похоти и страсти. Ты и ты, — она указала на меня и азиатку, — блядские сестрички суки Афродиты. Сначала вас вместе с Афродитой взяли на Олимп, но вскоре выгнали за разврат. Разозлить похотью Зевса, который пердолил сыночка Гелиоса на глазах его матери и своей жены, — это надо было очень постараться.
— Звучит как плохой комикс, — пытаюсь я вставить свои двадцать пять центов. Но ведьма не обращает на меня внимания и продолжает:
— Тогда вас взял под своё крылышко Дионис, вы стали его первыми жрицами. Вакханка не может умереть от старости или болезни, но её, как и Афродиту, может поразить оружие смертных. Тогда её душа вселяется в человеческий плод, рождается, и где то к годам четырнадцати ей возвращается память, она ищет своих сестёр, и они путешествуют либо в свите Диониса, либо сами по себе, наслаждаясь жизнью. Их цель — вкушать радости жизни и не более. Редкая вакханка доживала до сорока лет.
— Почему? — спросила азиатка.
— Их убивали из ревности, из за их ненасытного блядства. Но почему то примерно семьсот лет назад они пропали, и о них ничего не было слышно. Как я теперь понимаю, они стали перерождаться в мужских телах, и их перед перерождением поили водой из реки мёртвых. Два года назад Дионис попросил меня найти своих подружек. Я нашла Фиону и Лапифию, и вот теперь — вас двоих.
Колдунья сделала ещё один глоток и продолжила:
— Вернуть истинный облик навсегда вакханке возможно, если она только примет свою суть — похотливой ненасытной бляди. Я возвращала Фионе и Лапифии истинный облик до восхода солнца и давала им возможность удовлетворить свою похоть, которая съедала их изнутри, когда они были не в своём теле,

Машка-няшка: повествует Олег

Комната в общежитии

В плену твоей власти.