тихо, не отпуская руку. Её большой палец слегка погладил внутреннюю сторону запястья Софии — не ласка, а контроль. — Номера, суммы, кто управляет. Просто слова — и мы остановимся на этом уровне.
София покачала головой, губы сжались в упрямой линии.
— Никогда… — прошипела она сквозь зубы.
Майк продолжил: ещё два сжатия. Вакуум стал глубже. Теперь давление ощущалось отчётливо — тянущее, пульсирующее. Вульва внутри колбы явно увеличилась, стала гиперчувствительной. Каждый лёгкий ветерок, каждое движение воздуха усиливало ощущения. София застонала тихо, впервые — не от боли, а от неожиданной волны тепла, разлившейся по низу живота.
— Порт Джоя-Тауро, — продолжила Элизабет тем же спокойным тоном, глаза в глаза с Софией. — Последняя поставка. Дата, маршрут, контакт в порту. Ты знаешь, о чём я.
София дёрнула прикованную руку — цепочка зазвенела. Свободной она попыталась вырваться из хватки Лизы, пальцы потянулись вниз, но Элизабет держала железно, прижав ладонь Софии к своему бедру.
— Не получится, — прошептала Элизабет. — Смотри, как красиво набухает. Ещё немного — и ты не сможешь думать ни о чём другом.
Майк сделал паузу, наблюдая. София тяжело дышала, бёдра слегка дрожали. Глаза её стекленели, но в них всё ещё горел вызов.
— Я… ничего… не скажу, — выдохнула она, но голос уже был менее уверенным.
Майк сжал грушу снова. Вакуум нарастал. София ахнула, тело выгнулось дугой в кресле. Первая настоящая волна удовольствия-дискомфорта прокатилась по ней, заставив бедра раздвинуться шире против воли. Элизабет улыбнулась уголком губ, не отпуская руку.
— Продолжим вопросы, — сказала она. — У тебя ещё есть время.
4.
София уже не сидела ровно — тело её выгибалось в плетёном кресле, спина прижималась к спинке, бёдра раздвигались шире, чем она хотела. Правая рука оставалась прикованной наручниками к кованой решётке за головой, цепочка натянулась, металл впивался в кожу при каждом рывке. Левая рука всё ещё была в хватке Лизы — агентка сидела на подлокотнике, крепко держала запястье Софии, прижимая его к своему бедру в кожаных брюках. Пальцы Лизы иногда слегка поглаживали кожу Софии — не нежно, а с расчётом, усиливая напряжение.
Вульва внутри прозрачной колбы уже заметно набухла: губы стали пухлыми, тёмно-розовыми, клитор выпирал, пульсируя в такт сердцебиению. Вакуум держался стабильно, но ощущение оставалось постоянным — тянущим, горячим, заставляющим каждую клетку там внизу отзываться на малейшее движение воздуха. Пот стекал по внутренней стороне бёдер, блузка прилипла к груди, соски затвердели под тонкой тканью.
Майк смотрел на неё спокойно, без улыбки. Он сжал грушу сильнее — три раза подряд, быстро. Вакуум резко усилился. Раздалось шипение воздуха, и София ахнула громко, тело её дёрнулось. Колба втянула плоть глубже, вульва разбухла ещё больше — теперь она заполнила почти весь объём колбы, стала гипертрофированной, невероятно чувствительной. Каждая пульсация крови отдавалась волной тепла и покалывания.
— Имена в Милане, — сказала Элизабет тихо, наклоняясь ближе. Её свободная рука наконец опустилась вниз — кончики пальцев скользнули по внутренней стороне бедра Софии, поднимаясь выше, но не касаясь колбы. — Кто управлял галереями? Кто подписывал бумаги? Скажи — и мы дадим передышку.
София покачала головой, губы её дрожали.
— Пошли… вы… оба… — выдохнула она прерывисто, но голос уже сорвался на стон.
Майк не ответил — просто сжал грушу ещё раз, потом отпустил клапан на секунду, позволив лёгкому притоку воздуха, а затем снова создал вакуум. Пульсация: усиление — ослабление — усиление. Это сводило с ума. София корчилась, бёдра пытались сомкнуться, но Майк коленом удерживал их раздвинутыми. Свободная рука в хватке Лизы дёрнулась, пальцы цеплялись за ткань кожаных брюк агентки.
Элизабет наконец коснулась — не колбы, а кожи вокруг. Лёгким, обводящим контуры колбы движением. София вздрогнула всем телом, стон вырвался громче.
— Последняя поставка через Джоя-Тауро, — продолжила Элизабет тем же спокойным, почти гипнотическим тоном. — Дата, груз, контакт. Ты знала. Просто скажи.
Палец Лизы еще подразнил кожу Софии и его сменили теперь два пальца, скользившие по краю колбы, слегка вибрирующие. Майк синхронно добавил вакуум — ещё два сжатия. Вульва внутри колбы теперь стала огромной, тёмно-бордовой, каждая вена проступила, клитор торчал как маленький набухший бугорок. Ощущение переполняло: жар, давление, нестерпимая чувствительность. София дёрнула прикованную руку — цепочка зазвенела громко о решётку, как звон колокольчика.
— Нет… ах… нет! — крикнула она, но крик перешёл в протяжный стон.
Элизабет ускорила движения пальцев — вокруг колбы, кругами, ритмично. Майк держал пульсацию вакуума: сжатие — пауза — сжатие. Волны наслаждения накатывали одна за другой, тело Софии предало её — бёдра дрожали, живот втягивался, грудь вздымалась судорожно.
Первый оргазм пришёл внезапно: София выгнулась дугой, голова запрокинулась, глаза закатились. Стоны сорвались в хриплый крик, тело сотряслось в конвульсиях. Вульва внутри колбы пульсировала видимо, сжимаясь и расслабляясь. Влага стекла по бёдрам, капая на плетёное сиденье кресла.
Элизабет не остановилась — пальцы продолжали ласкать женщину, Майк держал вакуум на пике. Оргазм прокатился волной, оставив Софию дрожащей, задыхающейся.
— Вrаvi… bаstаrdi… — пробормотала она сквозь стоны, слёзы блестели в уголках глаз. — Я… ничего… не скажу…
Но голос уже был слабым, прерывистым. Глаза её полуприкрылись, тело расслабилось на миг — только чтобы подготовиться к следующей волне. Элизабет и Майк переглянулись: она ещё держалась, но трещины в броне уже были видны.
— Продолжим, — тихо сказал Майк, сжимая грушу снова.
5.
София обмякла в кресле после первого оргазма — тело её дрожало, грудь тяжело вздымалась, пот стекал по вискам и шее, оставляя блестящие дорожки на коже. Вульва внутри колбы была огромной, бордовой, пульсирующей, как живое сердце, выставленное напоказ. Каждый вдох вызывал лёгкую вибрацию в набухшей плоти, и это уже не было просто удовольствием — это была перегрузка, граничащая с агонией. Она пыталась свести бёдра, но Майк всё ещё держал их раздвинутыми коленом, не давая даже малейшего облегчения.
Элизабет отпустила её левую руку — наконец — но только для того, чтобы пересесть ближе, почти на колени к Софии. Она села верхом на одно бедро Софии, кожаные брюки холодили разгорячённую кожу. Теперь Элизабет оказалась лицом к лицу: её глаза были тёмными, спокойными, пронизывающими. Она взяла Софию за подбородок, заставив смотреть прямо.
— Посмотри на себя, София, — прошептала Элизабет тихо, интимно, как любовница. Её большой палец гладил нижнюю губу Софии, слегка надавливая. — Ты всегда была королевой. Холодной, неприступной. Мужчины падали к твоим ногам. А теперь… посмотри вниз.
София невольно опустила взгляд. Колба блестела на солнце, внутри — её собственная вульва, чудовищно набухшая, уязвимая, выставленная. Она видела, как плоть пульсировала, как капли влаги стекали по шлангу. Стыд жег сильнее, чем солнце.
— Ты течёшь, милая, — продолжала Элизабет тем же шёпотом, почти ласково. — Твоё тело уже сдалось. Оно хочет больше. А разум? Сколько ты ещё продержишься? Час? Два? Мы никуда не торопимся. Солнце ещё высоко. Мы можем сидеть здесь весь день. Весь вечер. Пока ты не сломаешься. А потом… тебе, возможно, придётся лечить свою пизду пару дней. Отёк, синяки, гиперчувствительность — подумай, как ты будешь сидеть, ходить, даже просто жить с этим. Врачи спросят, что случилось. Что ты им скажешь?
София зажмурилась, слёзы текли по щекам. Она качнула головой.
— Нет… пожалуйста…
— Или хуже, — продолжала Элизабет безжалостно мягко, наклоняясь ещё ближе. — Мы снимем видео. Короткое. Твоё лицо в момент оргазма. И эту красоту внизу — такую набухшую киску, которую мы накачали до предела. Отправим анонимно твоим «друзьям» в клане, с припиской, что ты дала информацию. Они увидят, как легко тебя сломали американцы. Как ты стонала и просила. Твоя репутация кончится в один клик. И потом — да, тебе точно придётся лечить свою пизду, потому что мы не остановимся, пока ты не скажешь всё.
Майк добавил вакуум — ещё одно сжатие. Теперь давление было постоянным, пиковым. София корчилась, вторая волна оргазма накатила — сильнее, разрушительнее. Тело сотрясалось, крик вырвался горлом, бёдра конвульсивно дёрнулись. Она кончила снова, дольше, мокрее.
Элизабет подождала, пока спазмы утихли, и прошептала прямо в лицо:
— А если бы заговорила… всё закончилось бы. Мы сняли бы это. Увели бы тебя. Новая жизнь. Без мафии. Без прошлого. Ты была бы свободна. Никто никогда не узнал бы, что было здесь. И твоя киска останется в тайне — только мы трое будем помнить, как красиво она набухла.
Майк слегка ослабил вакуум — сладкое облегчение. София всхлипнула, сдаваясь.
— Я… — голос её дрожал, ломался. — Счета… в Лихтенштейне… номер… 4782-1934-567… пароль… «Аquаmаrinе»…
Элизабет улыбнулась — впервые по-настоящему.
— Хорошая девочка. Продолжай.
София закрыла глаза, потекли слёзы. Слова начали выходить — сначала тихо, прерывисто, потом быстрее, как прорвавшаяся плотина. Поток слов — имена, даты, суммы, контакты. Психологический барьер рухнул окончательно: страх перед последствиями для тела, для репутации, для будущего оказался сильнее гордости.
6.
София сидела неподвижно, словно боялась, что любое движение разобьёт её на части. Грудь всё ещё вздымалась неровно, слёзы высохли на щеках, оставив солёные дорожки. Она рассказала всё, до последней детали. Сопротивление ушло, оставив пустоту и странное, горькое облегчение. «Я свободна, — подумала она мельком. — Но какой ценой?»
Майк медленно отпустил клапан до конца. Тихое шипение — и вакуум спал. Он аккуратно снял колбу. Освобождённая плоть вывалилась наружу: губы и клитор сильно набухли, тёмно-розовые, кожа блестела и пульсировала. Пока отёк был не максимальным — кровь ещё не полностью отлила, но уже каждое дуновение ветерка вызывало

Твои шлюшьи приключения: Лифт.

Как твой краш трахнул тебя бутылкой и обоссал

Пьяный куколд