разложить это всё на моём обнажённом теле. Ну а в качестве соусника решила использовать пупок…»
Она приподняла подол платья. Палец указал на аккуратный, глубокий пупок. Но движение было слишком резким, ткань задралась выше, и я увидела… всё. Плавный изгиб живота, тёмный треугольник внизу…
Я ахнула и отпрянула, чувствуя, как кровь бросается в лицо. «Надя… а он… Макс оценит? Ты такая смелая, я бы никогда…»
Но что-то внутри перевернулось. Возбуждение, странное, щемящее, подступило к горлу. Аромат её духов, смешанный с запахом чистого тела, ударил в голову. Мои пальцы, будто сами собой, лежали на её плече. И я… пошевелила ими. Провела вниз, по напряжённой мышце спины.
Надя вздрогнула. Но не отстранилась. Наоборот, её спина прогнулась, предлагая больше. Её дыхание стало глубже.
«У тебя такие нежные руки», — прошептала она, и её голос звучал уже иначе — глубже, томнее.
Что-то во мне сорвалось с цепи. Страх, стыд, все условности — растворились в этом густом, сладком воздухе. Моя рука скользнула под её платье, нащупала горячую, влажную кожу внутренней поверхности бедра. Надя замерла, потом слабо прошептала: «София…»
Я не ответила. Мой палец нашёл то, что искал — маленькую, твёрдую горошинку, скрытую в бархатных складках. Лёгкое прикосновение — и её тело выгнулось дугой, сдавленный стон вырвался из груди. Её бёдра сомкнулись на моей руке, но я была настойчива. Я ласкала её, слушая, как её дыхание срывается на рыдания, как тело вздрагивает в конвульсиях нарастающего удовольствия.
Она кончила быстро, с тихим, протяжным стоном, вжимаясь лицом в подушку. Её тело обмякло. Я сидела, тяжело дыша, глядя на свою мокрую от её соков руку. Запах был терпким, животным, невероятно возбуждающим. Я поднесла пальцы к носу, вдохнула… и в этот момент дверь распахнулась.
На пороге стоял Макс. Его лицо было невозмутимо, но в глазах мелькнула искорка — удивления? Одобрения?
«Блин, зрелище не для слабонервных», — произнёс он ровным тоном, как будто комментировал погоду.
Я хотела отпрянуть, закрыться, но тело не слушалось. Я застыла на коленях перед Надей, чувствуя, как пеньюар сполз с одного плеча, обнажая майку. А под ней не было лифчика.
Он подошёл. Медленно. Его шаги были неслышны на ковре. Он встал сзади меня. Его руки, большие, тёплые, обхватили мою талию. Я почувствовала жёсткое прикосновение его члена к моей пояснице, потом к ягодицам.
Я вздрогнула, но не отпрянула. Наоборот, моё тело само подало ему сигнал — я чуть отодвинула ногу, открывая доступ.
Он вошёл в меня одним уверенным, глубоким движением. Больно не было. Было… заполнено. Полнота. Тепло. Я вскрикнула, но это был крик не боли, а освобождения. Моё тело приняло его, обняло изнутри.
Я не забыла про Надю. Моя рука снова потянулась к ней, к её груди, а губы нашли её клитор снова. Она застонала, уже не стесняясь, её пальцы впились в мои волосы, прижимая меня к себе.
Макс двигался во мне с методичной, неумолимой силой. Каждый толчок выбивал из меня стон, смешивал моё «ах» с её «да». Мы были связаны в странный, порочный треугольник, где он — ось, точка опоры, а мы — два конца одной дуги, раскачивающейся на грани безумия.
Надя кончила первой, с громким, пронзительным криком, её ноги сомкнулись на моей шее. А потом его ритм изменился, стал яростнее, глубже.
«Хочу… в попку», — выдохнула я, сама не веря, что говорю это. «Мне так этого не хватает!»
Он на мгновение замер, потом выскользнул из меня. Я почувствовала пустоту, холод. Но тут же его руки снова на моих бёдрах, он приподнял меня, нащупал другое, более узкое отверстие. Головка уперлась, нажала… и вошла. Медленно, неумолимо, растягивая, наполняя до боли, до блаженства.
Я закричала, но крик превратился в хриплый стон удовольствия. Он двигался теперь в этом тесном, запретном месте, и каждый толчок отдавался звоном во всём теле. Я повернула голову, чтобы видеть его лицо. Его глаза были закрыты, на лбу выступили капли пота. Он был прекрасен в этой животной концентрации.
«Давай, давай, Максимка, ах, кончи в меня, наполни своим семенем! Да, да, ах!» — лепетала я, сама не понимая, откуда во мне эти слова.
Он зарычал, низко, утробно, и я почувствовала, как внутри меня, в самой глубине, разливается горячая волна. Толчок за толчком, он заполнял меня, метил.
Когда он выскользнул и отшатнулся, я рухнула на коврик, не в силах держаться. Из меня вытекало его семя, смешиваясь с моими соками. Я лежала и просто дышала, глядя в потолок, где плясали блики от уличного фонаря.
«Макс, ты как там, дышишь?» — раздался хриплый голос Нади.
Он поднялся на ноги, поправил штаны. Его взгляд скользнул по нам обеим — по Наде, лежащей разбитой на кровати, и по мне, раскинувшейся на полу в луже собственного стыда и наслаждения.
«Вот когда все мы соберёмся, тогда и будет кайф», — добавил Макс, уже выходя из комнаты.
Дверь закрылась. Я медленно села, натянула на себя скомканный свитер. Надя смотрела на меня. В её глазах не было обиды или осуждения. Была усталость. И понимание.
«Макс… все мы? С Алиной тоже?» — прошептала я.
Голос Макса донёсся из-за двери, уже приглушённый: «Но это совсем другая история. Всем спать».
Я доползла до своей кровати, укрылась одеялом. Тело ныло, болело, но внутри пело. Стыд притупился, растворился в физической усталости. Я слышала, как Надя переворачивается на другой бок, как за стеной щёлкает выключатель в комнате Макса.
«Спокойной ночи, Макс… Надя…» — прошептала я в темноту.
Ответа не было. Но я знала — это только начало. Начало чего-то огромного, тёмного, безумно притягательного. Начало конца той Софии, что робко вошла в эту дверь несколько часов назад.
А завтра… завтра будет Алина.
Глава 3. Утренний омлет
Я проснулась от полосы солнечного света, бившей прямо в глаза. Часы на тумбочке показывали без десяти. В комнате было тихо и пусто. Кровати Алины и Нади были аккуратно заправлены, подушки сложены стопкой.
Вчерашняя ночь всплыла в памяти разрозненными, жаркими кадрами. Стыд, острый и колючий, тут же накрыл с головой. Я зарылась лицом в подушку, стараясь заглушить войну ощущений в теле — приятную ломоту в мышцах и щемящее смущение. Потом глубоко вздохнула и поднялась.
В общей комнате за столом сидел Макс. Он пил кофе, уткнувшись в планшет, и утренний свет выхватывал из полумрака резкие линии его профиля. Я замерла в дверях, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Тело, будто по своей собственной памяти, вспомнило каждое его прикосновение.
И в этот момент из-под стола донёсся приглушённый, влажный звук, слишком отчётливый и интимный, чтобы его можно было не узнать. Затем — низкий, сдавленный вздох Макса.
Я медленно опустилась на колени и заглянула под столешницу.
Алина сидела на корточках между его расставленных ног. Её каштановые волосы были собраны в небрежный хвост, а спина плавно изгибалась в ритмичном движении. На ней была лишь большая футболка Макса, задратая сзади. Я видела, как её плечи работают, слышала тихое сопение и те самые звуки, от которых по моей коже побежали мурашки.
Она ненадолго оторвалась, обернула голову и, поймав мой шокированный взгляд, подмигнула. Её губы блестели. В уголке рта дрожала капля.
«Привет, Софа, — прошептала она хрипловато, не прекращая медленно водить рукой по стволу члена Макса. — Я тут… разбираюсь с утренним кофе. Вернее, с тем, что ему предшествует». Она лизнула губы. «Места хватит на двоих. Научишься… правильно взбивать пенку?»
Её слова повисли в тесном, душном пространстве под столом, пахнущем кожей, кофе и сексом. Она наклонилась снова, приняв в рот головку, и её низкий, довольный гудок прозвучал как самое откровенное приглашение.
Я сидела на корточках, не в силах пошевелиться, чувствуя, как жар от щёк разливается по всему телу. Моё сердце колотилось так, что, казалось, его слышно. Я видела, как ладонь Макса легла на затылок Алины, нежно направляя её движение.
Алина снова оторвалась, её дыхание было частым. Она посмотрела на меня, и в её взгляде не было стыда — лишь азарт, вызов и обещание чего-то нового.
«Не бойся, котёнок, — выдохнула она, и её пальцы поманили меня ближе. — Он любит, когда… слаженная работа. Показать тебе?»
Но выбирать мне не дали. Сильная, тёплая рука Макса вдруг коснулась моей щеки, а затем его пальцы мягко, но неумолимо впутались в мои волосы, направляя моё лицо вниз, в этот смутный, пугающий и невероятно притягательный полумрак под столом. Его действие было безмолвным приказом, ответом на немой вопрос Алины.
И я не сопротивлялась. Страх растворился в густом, солоноватом воздухе и в тёплой, уверенной ладони на моей голове. Я позволила ему вести меня, пока мои губы не встретились с твёрдой, пульсирующей плотью, скользкой от её слюны. Я услышала его новый вздох — глубже, удовлетворённее, и почувствовала, как Алина одобрительно хмыкнула рядом.
Потом началось что-то вроде урока. Алина, не отрываясь полностью, показывала мне движением языка, скорости, глубины. Её пальцы направляли мою голову, её шёпот подбадривал: «Да, вот так… Медленнее… Чувствуешь, как пульсирует?». И я чувствовала. Чувствовала его реакцию на каждый мой неуверенный, а потом всё более смелый жест. Чувствовала, как моё собственное тело зажигается от этого унизительного и возбуждающего подчинения, от её одобрения, от его низких стонов.
Он довёл нас обеих до того предела, когда дыхание спирает, а в глазах темнеет, а потом резко отодвинул нас. Его глаза были тёмными, почти чёрными от желания.
«На кровать. Обе. Сейчас».
В его голосе не было места возражениям. Мы, спотыкаясь и держась друг за друга, поползли из-под стола и покорно упали на широкую двуспальную кровать в его комнате.
Дальше было смешение тел, жара и пота. Он снял с нас одежду — с Алины футболку, с меня кардиган и майку, — и мы остались лишь в трусиках. Он опустился на колени перед кроватью, и его движения были лишены вчерашней методичной жестокости. В них была неторопливая, почти нежная целеустремлённость.
Мы целовались с Алиной, страстно и безоглядно, а его пальцы ласкали наши киски через ткань,

Полицейский беспредел.

Как твой краш трахнул тебя бутылкой и обоссал

Пьяный куколд