кряхтенье. Умом я понимала всю гнусность ситуации, но тело предательски реагировало. Трусики стали мокрыми насквозь. От осознания этого стало ещё противнее и… возбуждающе.
Он поигрался с моим языком, а потом резко насадил мой рот на себя. Движения его бёдер были ленивыми, но уверенными. Я старалась, как могла — заглатывала глубже, ласкала языком, даже, к своему стыду, опустилась ниже и принялась лизать его мошонку, чего не делала даже Максу. Если уж на то пошло, надо отработать на пятёрку, — с горькой иронией подумала я.
Прошло минут десять. Внезапно раздался стук в дверь.
— Войдите, — сказал Сергей Степанович, не останавливаясь.
Я замерла, но продолжала свои действия. Дверь открылась.
— Сергей Степаныч, я принёс зачётку, — раздался голос, от которого у меня кровь застыла в жилах.
Макс.
— Да, Макс, положи на стол.
Шаги приблизились. Благодаря форме и расположению стола, он не мог меня видеть. Но я видела его туфли в сантиметре от своего лица.
— Сергей Степаныч, я бы хотел поговорить по поводу моей новой помощницы, Софии, — сказал Макс своим ровным, деловым тоном.
Моё сердце упало куда-то в пятки. Его помощницы. От этих холодных, официальных слов, прозвучавших в тот самый момент, когда его «помощница» была занята совсем другим делом, стало одновременно горько и невыносимо стыдно. Между нами была дистанция, чётко обозначенная этим словом, и она жгла сильнее любого унижения.
— Я слушаю, — ответил преподаватель, и его голос дрогнул, потому что я в этот момент, движимая смесью паники и странного вызова, лизнула его яйца особенно старательно.
— Она — хорошая студентка, правда. Просто дайте ей шанс. Ей не очень легко в жизни, она сейчас подрабатывает.
— Конечно, я дам ей шанс, не переживай, — проговорил Сергей Степанович, и я почувствовала, как его член пульсирует у меня во рту. — Она уже работает над своей успеваемостью. Очень… усердно.
Я засосала с отчаянной энергией, пытаясь заглушить истерику, подступающую к горлу.
— Она ещё хорошо проявит себя. Не волнуйся. А теперь иди домой.
— Спасибо, Сергей Степаныч.
Шаги удалились, дверь закрылась. Через мгновение раздался щелчок замка. Преподаватель встал, подошёл к двери и запер её на ключ.
— Ну что, София, — сказал он, возвращаясь и глядя на меня сверху вниз. — Проявишь себя? Да, видимо, одним отсосом тут не обойдётся.
Он потянул меня из-под стола. Мои ноги подкосились. Он расстегнул мою блузку, грубоватыми пальцами принялся мять и щипать грудь, губы прижались к шее, к плечу. Его дыхание было тяжёлым. Я в это время продолжала автоматически дрочить ему, глядя в стену пустым взглядом.
Потом он стащил с меня леггинсы и трусики, развернул и пригнул к столу. Его губы и язык коснулись сначала ягодиц, потом сползли ниже. Я вздрогнула, когда он начал лизать не только киску, но и анус, засовывая туда язык с неожиданной для его возраста энергией. От острого, непривычного ощущения по телу пробежали мурашки. Такого Макс никогда не делал, — пронеслось в голове, и в этом сравнении была какая-то извращённая горечь. Я застонала, уже не в силах сдерживаться, желая только одного — чтобы это поскорее закончилось, или чтобы никогда не кончалось, я сама уже не знала.
Он завалил меня на стол грудью вниз, нагнулся сверху и одним резким движением вогнал в меня свой огромный член. Я вскрикнула — от боли, от неожиданности, от fullnеss. Он двигался не спеша, но каждый толчок достигал самой глубины. В такой позе он трахал меня несколько минут, а потом вытащил, сел на стул и сказал:
— Теперь сама, София. Покажи, как хочешь пятёрку.
Что-то во мне сломалось. Я поднялась, и в голосе моём, к собственному удивлению, появились нотки той самой игривости, которой я училась у Алины.
— Я хочу не только пятёрку, но и вас, — промурлыкала я и залезла к нему на колени, насаживаясь на его член сверху.
Он застонал, его руки сжали мои бока, а губы присосались к соскам. В каком-то запредельном порыве я сама наклонилась и впилась ему в губы, запустив язык в его рот.
— Ммм, какая хорошая девочка, — выдохнул он после поцелуя. — Уже почти исправилась.
Он снова поставил меня раком на стол и вошёл сзади. В этой позе, с его руками, впивающимися мне в бёдра, я кончила несколько раз подряд, мои крики заглушались поверхностью стола.
— Да, ебите меня, Сергей Степаныч! Я плохая девочка, меня надо наказать за плохие оценки! — выкрикнула я, сама не веря, что это говорю.
Он менял позы, его дыхание становилось всё более хриплым. Через минут десять он резко вытащил член, поднёс к моему лицу и с низким рыком начал кончать, заляпывая спермой моё лицо, губы, блузку.
— Вылижи, — бросил он коротко.
Я, не открывая глаз, слизала всё до последней капли, глотая густую, горьковатую жидкость. Потом встала на дрожащих ногах и молча протянула ему зачётку.
Он, отдышавшись, достал ручку и с размахом вывел жирную пятёрку.
— Молодец, София. Увидимся в следующем семестре.
Я собрала одежду, не глядя на него. Уже у двери обернулась и, поправляя растрёпанные волосы, прошептала:
— Сергей Степанович… надеюсь, Макс об этом не узнает.
Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то хищное и знающее.
— Не переживай, я ему ничего не скажу. А вот он из твоего отчёта узнает всё. Так что подумай, с кем ты хочешь связать себя, девочка.
Его слова повисли в воздухе ледяной угрозой. Я выскочила из аудитории.
—
В комнату общежития я ворвалась, как ураган, и тут же, дрожащими руками, заперла дверь на все замки. Блузка, липкая от спермы, полетела в угол. Юбка — следом. Я рухнула на кровать, накрылась с головой одеялом, но оно не могло скрыть ни дрожь, ни жар, пышущий от кожи.
«Макс… если бы ты знал…» — прошептала я в темноту, и слёзы наконец хлынули из глаз. Слёзы стыда, унижения, и — что самое ужасное — какого-то тёмного, грязного возбуждения, которое всё ещё пульсировало внизу живота.
Дверь скрипнула. Я вздрогнула и вытерла глаза, но не успела ничего надеть. В комнату вошла Надя. Она увидела моё состояние, разбросанную одежду и сразу всё поняла. Её взгляд стал мягче.
— Софа? Что случилось?
Я не выдержала. Всё вылилось наружу — сбивчиво, с паузами и новыми слезами. Про преподавателя. Про то, что было под столом. Про то, что Макс был там, принёс зачётку, но не увидел, потому что стол скрыл…
Надя слушала молча, потом села рядом на кровать и обняла меня за плечи.
— Успокойся, глупышка. Серёжа… он тот ещё ловелас, — сказала она без тени осуждения. — Похлеще нашего Макса будет. И повадки к красивым студенткам у него, я слышала, до сих пор не изменились.
Я смотрела на неё широкими глазами. Она говорила об этом так буднично, как о погоде.
— Ты… ты знала?
— Догадывалась. Он не первый год здесь. Легенды ходят. — Надя улыбнулась кривой улыбкой. — Главное — пятёрку получила? Получила. Иди в душ, приведи себя в порядок. Сегодня вечером у нас вечеринка.
— Вечеринка? — переспросила я, смахивая последние слёзы. — С… с Максом и Алиной?
— И не только, — загадочно ответила Надя, подмигнув. — После такого дня тебе нужно развеяться. Или… наоборот, получить то, чего тебе так не хватало. Быстро в душ!
Её слова вернули меня к действительности. Вечеринка. Макс. Отчёт. Фраза преподавателя про отчёт звенела в ушах набатом. Макс всё узнает. Он потребует деталей. И, судя по его правилам, я должна буду их предоставить.
Под струями горячей воды я отмывала с кожи следы чужого семени, чужих прикосновений. Но чувство грязности не уходило. Его сменило другое — нервное, лихорадочное ожидание. Страх перед Максом смешивался с желанием увидеть его, с жаждой его одобрения или даже… наказания. Чтобы он своей властью стёр эту грязь, навёл свои порядки.
Выйдя из душа, я обнаружила, что Надя уже подготовила для меня одежду — что-то простое, но откровенное: чёрное платье без бретелек, короткое и облегающее.
— Надевай. Они скоро придут.
«Они». Кто ещё?
Я надела платье. Оно сидело на мне как влитое, подчёркивая каждую сurvе, которую я сама в себе ещё не до конца осознала. В зеркале на меня смотрела не робкая студентка София, а кто-то другой. С опухшими от слез, но блестящими глазами. С губами, которые только что…
В дверь постучали. Твёрдо, уверенно. Стук Макса.
Сердце ёкнуло и замерло. Вечеринка начиналась. И мой отчёт был первым пунктом в её программе.
Глава 5. Обряд очищения
Дверь в душевую была приоткрыта ровно настолько, чтобы из щели вырывалась струйка пара и протянулась тонкая, мокрая от конденсата рука. Пальцы Алины изящно пошевелились, маня нас к себе. Этот жест был одновременно приглашением и приказом.
Мы с Надей переглянулись. В её голубых глазах я прочитала ту же смесь стыдливого любопытства и тёмного предвкушения, что бушевала во мне. Мы сбросили полотенца, оставшиеся на пороге, и, как две послушные неофитки, переступили порог в царство пара и мрака.
Воздух здесь был густым, обжигающе влажным и пахнущим чем-то сладковато-цветочным — гелем для душа Алины. Он обволакивал лёгкие, заставляя дышать поверхностно и часто. В полумгле, подсвеченной лишь тусклым светом от бра, замерла Алина.
Её поза была намеренно вызовной. Левая нога, согнутая в колене, покоилась на сиденье унитаза, открывая взгляду всю длину бедра и тёмный треугольник между ног. Правая нога твёрдо стояла на кафеле. Одна её рука скользила по мокрой от пара коже живота, другая — та, что только что манила нас, — теперь была утоплена в рыжей, уже блестящей от влаги щели. Её голова была слегка запрокинута, каштановые волосы, сбившиеся в мокрый хвост, открывали длинную шею. Она смотрела на нас полуприкрытыми глазами, в которых плясали зелёные искры удовольствия и власти.
— Жарко… — её голос прозвучал хрипло, почти сипло, будто вырвался сквозь преграду. Это было не констатацией факта, а паролем, кодовым словом, запускающим механизм.
Я стояла, прижавшись спиной к прохладной, почти холодной кафельной плитке, пытаясь найти точку опоры. Моё тело, ещё не остывшее после дня, наполненного грязными тайнами, отвечало на этот спектакль немедленной и предательской волной тепла. Я видела, как Надя рядом замерла, её взгляд прилип

Жена ШЛЮХА

Длинная ночь

Пьяный куколд