к движению пальцев Алины. Собственное дыхание стало громким в тишине, нарушаемой лишь тихим шипением пара в трубах.
Алина медленно, словно демонстрируя каждый мускул, выпрямилась. Она сняла ногу с унитаза и, не прикрываясь, сделала два неспешных шага к душевой кабине. Стеклянная дверца со скрипом отъехала в сторону. Она вошла под шквал воды, который немедленно превратил её тело в сияющий, обтекаемый мраморный изваяние. Струи скатывались с её плеч, спины, ягодиц, заставляя кожу и коротко подстриженные волосы на лобке отливать тёмным блеском. Она повернулась к нам спиной, плавно, с кошачьей грацией нагнулась, проведя ладонями от поясницы вниз, по бёдрам, и оглянулась через плечо. Вода стекала по ямочкам на её пояснице, по упругим округлостям, разделяя их мокрой дорожкой.
— Или вы просто смотреть пришли? — её голос, усиленный акустикой кабины и шумом воды, прозвучал отчётливо, с той самой хищной насмешкой, которая сводила меня с ума.
Надя вздохнула, глубоко, как перед прыжком в холодную воду. Затем она сбросила с себя последние следы нерешительности — откинула со лба мокрую прядь и шагнула вперёд. Я видела, как мурашки пробежали по её спине, когда она пересекла границу пара и брызг. Теснота пространства заставила их тела соприкоснуться сразу и всем фронтом: мокрой, скользкой спиной Алины к груди Нади, влажными, упругими ягодицами — к её животу.
Надя обвила Алину руками за талию, прижалась открытыми губами к мокрой коже между её лопатками. Я видела, как её язык высунулся и провёл длинную, медленную линию по позвоночнику Алины, от шеи до начала ягодиц. Алина вздрогнула всем телом, её голова откинулась назад, на плечо Надежды. Руки Нади поползли вперёд, обходя бока, и нашли под струями воды полные, тяжёлые груди Алины. Пальцы сжали тёмно-розовые, набухшие от воды и возбуждения соски.
— Да… — выдохнула Алина, и это был не стон, а низкое, одобрительное ворчание.
Она развернулась в объятиях Нади, потянув её за собой, подставив лицо девушки под прямой поток воды. Надя зажмурилась, вода хлестнула ей в глаза, в рот, но Алина не давала отстраниться. Одной рукой она продолжала сжимать грудь Нади, другой опустилась ниже, скользнув по мокрому животу к тёмному треугольнику. И тогда Алина опустилась на колени. Не на пол, а прямо на влажный, скользкий кафель душевой кабины. Её руки обхватили бёдра Нади, лицо уткнулось в её лобок.
Звук, который издала Надя, был чем-то средним между вскриком и стоном. Она откинулась, схватившись за металлический держатель для душа, её тело выгнулось дугой. Алина работала. Не робко, не нежно, а с какой-то яростной, хищной целеустремлённостью. Её язык был широким, плоским шлепком, затем тонким, жёстким жалом, затем снова широкой лаской. Она не просто лизала — она исследовала, захватывала, забирала. Пальцы одной её руки впились в мякоть ягодиц Нади, другой — нашли её собственный клитор и принялись тереть его быстрыми, отрывистыми движениями в такт работе языка.
Я стояла за стеклом, и мои руки сами сжали мои груди. Я не могла оторвать глаз. Это было отвратительно. Это было прекрасно. Это заставляло мою киску сжиматься в пульсирующем, голодном спазме.
— Соф… — простонала Надя, её глаза, полные воды и страсти, нашли меня.
Этого было достаточно. Я толкнула дверцу кабины и втиснулась внутрь. Пространства не было вообще. Наши мокрые тела слиплись, вода хлестала на всех, смешиваясь с потом, слюной, другими выделениями. Я прижалась губами к губам Нади, впиваясь в её полуоткрытый, стонущий рот. Её язык встретил мой с такой же яростью. Моя рука, скользкая от воды и геля, потянулась вниз, к Алине. Мои пальцы впутались в её мокрые, тяжёлые пряди волос, направляя, прижимая её лицо ещё ближе к Наде. Другая моя рука скользнула по её спине, ощущая каждый позвонок, каждый мускул, напряжённый в работе, а затем опустилась между её собственных широко расставленных ног.
Она была не просто мокрой. Она была залитой, кипящей. Мои пальцы скользнули по её разбухшим половым губам, нащупали твёрдый, пульсирующий клитор и начали тереть его тем же ритмом, что и она сама. Алина застонала, и этот стон, глубокий, вибрирующий, прошёл через её тело прямо к лицу, прижатому к Наде. Надя почувствовала это. Её тело затряслось.
— А-а-а-лин! — её крик был сорванным, хриплым, он вырвался прямо в мой рот. Её ноги задрожали, согнулись в коленях. Алина не отпускала, её руки впились в бёдра Нади, удерживая её на месте, пока волна оргазма не прокатилась по телу девушки, заставляя его выгибаться и биться в конвульсиях. Крики Нади превратились в прерывистые, всхлипывающие стоны. Она кончила, и я чувствовала, как её внутренние мышцы сжимаются где-то там, внизу, под лицом Алины.
Надя, вся обмякшая, сползла по стене, но Алина подхватила её, не давая упасть, и прижала к себе, продолжая ласкать её уже более нежно, успокаивающе, вылизывая последние капли её наслаждения.
Потом Алина подняла голову. Её лицо было залито водой, слюной и соками Нади. Она смотрела на меня. Её зелёные глаза горели триумфом и новым, ненасытным голодом. Без слов она потянула меня к себе, поменявшись с Надей местами. Теперь я стояла под потоком воды, а Надя, пришедшая в себя, прислонилась к стеклу, наблюдая тяжелым, тёплым взглядом.
Алина не стала опускаться на колени. Она прижала меня спиной к холодной кафельной стене, контраст температур заставил меня вскрикнуть. Её губы нашли мою шею, зубы слегка прикусили кожу. Её руки, сильные и уверенные, ласкали мои груди, крутили соски, заставляя их невыносимо твердеть. Потом одна рука поползла вниз, по животу, и утонула между моих ног.
— Вот ты какая, — прошептала она мне на ухо, пока её пальцы находили мой клитор, уже набухший и болезненно чувствительный. — Вся горишь. И вся мокрая. И не от воды.
Её пальцы вошли в меня — не один, а сразу два. Я вскрикнула, вжимаясь в стену. Она двигала ими медленно, глубоко, выискивая во мне ту самую точку, а большим пальцем продолжала давить на клитор. Её рот не отрывался от моей шеи, плеча, она кусала и лизала, оставляя метки.
— Покажи Наде, как ты умеешь, — приказала она, и её голос был низким и хриплым.
Я повернула голову и увидела Надю. Она смотрела на нас, её рука медленно ласкала её собственную грудь, а пальцы другой руки были скрыты между её бёдер. Наш взгляд встретился. И в нём не было ни стыда, ни соперничества. Было понимание. И вызов.
Алина ускорила движения. Её пальцы били в ту самую точку с методичной жестокостью. Она знала, что делает. Волна нарастала во мне стремительно, неотвратимо.
— Кончай, — приказала она прямо в ухо.
И я кончила. Не тихо, не стыдливо. Я закричала. Длинным, разбитым криком, в котором смешались все эмоции дня — стыд перед Максом, унижение в кабинете преподавателя, сладость утренней власти, и эта новая, всепоглощающая жажда принадлежности. Моё тело билось в её руках, ноги подкосились, но она держала меня, не давая упасть, продолжая ласкать, пока последние спазмы не отпустили.
Когда я открыла глаза, мир плыл. Алина смотрела на меня с той же уставшей, удовлетворённой улыбкой. Надя подошла к нам. Она не сказала ни слова. Она просто опустилась передо мной на колени, пока Алина продолжала держала меня у стены, и приникла губами к моей ещё пульсирующей киске. Её язык был нежным, ласкающим, очищающим после яростной атаки Алины. Это было так интимно, так нежно, что на глаза навернулись слёзы.
Потом мы поменялись. Я, всё ещё дрожа, опустилась перед Надей. Алина, стоя сзади, обняла её за грудь и целовала её шею, пока я языком и губами возвращала Наде долг. Мы были как три части одного механизма, как три стихии, смешавшиеся в этом маленьком, парном аду. Вода, пар, стоны, крики, вкусы и запахи наших тел.
В конце, когда вода стала остывать, мы выключили её. Три обмякших, еле дышащих тела стояли, обнявшись, в облаке рассеивающегося пара. Капли падали с ресниц, с сосков, с кончиков пальцев на кафель. Тишину нарушил только хриплый смешок Алины:
— Ну что… освежились?
Это был риторический вопрос. Ответом было наше тяжёлое, синхронное дыхание. Мы вытерлись молча, кутаясь в полотенца. Мы очистились. Но не от грязи. От старых запретов, от прежней робости. И, выходя из душевой, мы были готовы к главному событию вечера. К отчёту.
Глава 6. Главный отчёт
Мы вывалились из душевой в коридор, всё ещё в полотенцах, всё ещё в облаке пара и своих мыслей. И сразу же столкнулись с ним.
Макс стоял в центре общей комнаты, как капитан на мостике своего корабля. Он только что вернулся, судя по сумке через плечо. Его серые глаза, холодные и оценивающие, медленно прошлись по нам, по трём почти обнажённым, мокрым, раскрасневшимся девушкам. На моей коже под его взглядом вспыхнули те же мурашки, что и от прикосновения Алины.
— Привет, Макс… — мой голос прозвучал сипло, неузнаваемо. — Мы… в комнату…
Я не могла говорить. Мне казалось, он видит всё. Видит мои пальцы в волосах Алины, вкус Нади на моих губах, следы зубов на моей шее. Он молча кивнул, и мы, пятясь, как пойманные на месте преступления, шмыгнули в свою комнату.
За дверью мы рухнули на кровати, тяжело дыша, и вдруг рассмеялись. Это был срывной, истеричный, очищающий смех.
— Боги, он всё видел, — выдохнула Надя, вытирая слезу.
— Видел то, что должен был видеть, — невозмутимо сказала Алина, уже скидывая полотенце и подходя к шкафу. — Теперь одевайтесь. Нам нужна не просто вечеринка. Нам нужна церемония.
Мы одевались не как на вечеринку, а как на ритуал. Надя надела то самое чёрное платье без бретелек, короткое и обтягивающее, превращавшее её в эльфийскую принцессу из кошмара. Я — его рубашку, белую, шелковую, пахнущую им, им и ничьей больше. Она была на несколько размеров велика, но я завязала её концы под грудью, обнажив живот, и надела с ней самые короткие шорты, какие нашла. Алина выбрала нечто среднее между нарядом и доспехами — кожаный корсет, стягивающий её талию и подчёркивающий грудь, и мини-юбку из тонкой сетки, сквозь которую было видно всё.
Она вышла первой, как авангард. Через минуту вернулась.
— Всё готово. Идём.
Мы вошли в его комнату, и он преобразил её. Основной свет был выключен, горели

Тотошка. Часть 4

Я рождена для минета…

Тот же самый.