только гирлянды, накинутые на полки, и свечи в подсвечниках, расставленные с небрежной точностью. В центре комнаты, на низком столике, стояло ведро со льдом и торчащей из него бутылкой шампанского. Вокруг были разбросаны десятки подушек и пледов. В ноутбуке молчала заставка какого-то артхаусного фильма.
Сам Макс сидел в глубоком кресле, откинувшись. Он был в простых чёрных спортивных штанах и серой футболке, но в этом полумраке он казался монолитом, тёмной глыбой. Его глаза отражали пламя свечей.
— Привет, — сказала Алина, скользя в комнату. — Мы тебе не помешаем?
Она не ждала ответа. Мы все вошли. Надя присела на подушки у самого столика, я — чуть поодаль, скрестив ноги, чувствуя, как шелк скользит по внутренней поверхности бедра. Алина устроилась прямо у его кресла, положив голову на подлокотник.
— Вы чего так поздно? — его голос был ровным, но в нём висела тягучая, как мёд, нота вопроса.
— Шампанского принесли, — Алина жестом указала на бутылку. — Подумали, тебе одному скучно.
— Я как раз собирался кино смотреть.
— Значит, мы вовремя, — тихо, но чётко сказала Надя. Её голос прозвучал в тишине как колокольчик.
Макс молча встал, принёс бокалы, откупорил бутылку с тихим, изящным хлопком. Золотистая пена заполнила хрусталь. Первый глоток был холодным, игристым и абсолютно необходимым. Шампанское пошло в кровь почти мгновенно, смешавшись с адреналином, ещё циркулирующим после душа.
Мы смотрели кино, вернее, делали вид. Я видела лишь мелькающие кадры. Всё моё внимание было приковано к нему. К тому, как он держит бокал. К тому, как его глаза, кажущиеся чёрными в этом свете, скользят от одной из нас к другой. К тому, как его челюсть слегка напрягается, когда Алина нечаянно (или нарочно) касается его голой ногой.
И тогда я решилась. Не Алина, не Надя — я. Моя рука, лежавшая на подушке, поползла. Не к нему. К Алине. Мои пальцы коснулись её голой спины у края корсета. Она вздрогнула, как от удара током, и повернула ко мне голову. В её глазах не было удивления. Было ожидание. Я провела пальцем по её позвоночнику вниз, к началу юбки. Затем моя рука скользнула под сетку, нащупала горячую, гладкую кожу её ягодицы. Она была обнажена под юбкой.
Алина закрыла глаза и издала тихий, протяжный стон. Это был звук такой чистой, безудержной чувственности, что у меня перехватило дыхание. Мои пальцы пошли дальше, обходя сurvе, и нащупали мокрую, горячую щель между её ног. Она была залита. Я коснулась её клитора, и её тело выгнулось, ещё один стон, уже громче, сорвался с её губ.
Этот звук разорвал плёнку приличий. Макс замер, его бокал остановился на полпути ко рту. Он смотрел. Надя увидела его взгляд, и что-то в ней щёлкнуло. Она отставила свой бокал, наклонилась к Алине и впилась ей в губы глубоким, влажным поцелуем, в то время как мои пальцы продолжали свою работу, скользя внутри Алины, ощущая, как её внутренние мышцы сжимаются в такт нашим движениям.
— Девочки… — хрипло прошептала Алина, разрывая поцелуй. — Я уже… я вся…
Она не договорила. Она встала. Одним резким движением расстегнула и сбросила корсет. Её груди, тяжёлые и идеальной формы, с тёмно-вишнёвыми, каменными сосками, вывалились наружу. Она стояла перед Максом, выпрямившись, и её зелёные глаза горели триумфом. — Смотри. Смотри на то, что твоё.
Надя, не вставая с колен, потянулась к ней. Она взяла эти груди в свои изящные руки, сжала, притянула к своему лицу и взял один сосок в рот, с младенческой жадностью и взрослым умением. Алина закинула голову, её руки впутались в светлые волосы Нади.
Я, всё ещё сидя, сняла с Алины юбку-сетку. Под ней не было ничего. Только гладкая, блестящая кожа и аккуратная, выбритая «киска», как она сама позже назовёт её, пухлая и сияющая влагой. Макс не двигался. Но я видела, как кадык у него на горле дернулся. Видела, как его пальцы сжали подлокотники кресла до побеления костяшек.
Потом встала Надя. Она скинула своё чёрное платье одним движением. Она была хрупкой, изящной статуэткой с маленькими, острыми грудями и тонкой талией. Её лобок был украшен светлым, аккуратным треугольником. Она подошла к Алине и снова слилась с ней в поцелуе, их руки исследовали тела друг друга.
И тогда я встала. Я расстегнула пуговицы его рубашки и дала ей соскользнуть с плеч. Стояла перед ними, в одних коротких шортах, чувствуя, как их взгляды — и его взгляд — жгут мою кожу. Я подошла к Алине, повернула её лицо от Нади к себе и поцеловала. Я вложила в этот поцелуй всё: благодарность, вызов, подчинение. Потом опустилась перед ней на колени.
Я не помню вкуса. Помню жар, помню пульсацию под языком, помню её стоны, становившиеся всё громче, переходящие в крики. Помню, как Надя устроилась сверху, усевшись своей киской на лицо Алины, и Алина, захлёбываясь, отдалась и этой ласке. Помню, как Макс наконец сорвался с места.
Он не бросился к нам. Он встал, расстегнул штаны, и его член, огромный и твёрдый, выпрямился в полумраке. Он взял его в руку и начал медленно, почти лениво дрочить, глядя на нас. На нашу тройную, извивающуюся массу. Это было самое откровенное, самое возбуждающее шоу, которое я когда-либо видела.
Мы, чтобы дразнить его, разыграли целый спектакль. Алина легла на спину, широко разведя ноги. Надя и я, как две служанки, раздвинули её половые губы пальцами, обнажив розовое, трепещущее нутро, блестящее и приглашающее. Она кричала от стыда и наслаждения. И его терпение кончилось.
Он двинулся вперёд, но Алина была быстрее. Она соскользнула на пол и, оказавшись перед ним на коленях, взяла его в рот с первого раза, глубоко, до самого основания. Он ахнул, его тело напряглось. Но Надя, подкравшись сзади, прошептала ему на ухо, облизывая мочку:
— Сначала… ты должен отлизать у нас всем. По правилам. Ты ведь любишь правила?
Он замер, борясь с собой, затем медленно кивнул. Алина отпустила его, оставив его член блестящим от слюны.
Дальше был странный, методичный ритуал. Мы втроём улеглись на подушки, разомкнув ноги, предлагая ему три разных, но одинаково желанных входа. Он начал с Нади. Его язык, широкий и плоский, а потом острый и быстрый, заставил её завыть через минуту. Пока он лизал её, его пальцы, длинные и ловкие, нашли мой клитор и начали тереть его с той же методичной точностью. Я кричала, выгибаясь, не в силах сдержаться. Алина в это время ласкала себя, наблюдая, её глаза были стеклянными от возбуждения.
Он перешёл ко мне. Его лицо между моих ног, его язык, исследующий каждый сантиметр, его пальцы, растягивающие меня. Я кончила быстро, с разбитым, всхлипывающим криком, хватая его волосы. Потом он был с Алиной, и она, всегда такая властная, стонала и молила его не останавливаться.
— Теперь… теперь ты можешь нас наказать, — выдохнула она, когда он поднял голову, его подбородок блестел.
Она встала на четвереньки, разведя руками ягодицы. — Накажи меня первой.
Он вошёл в неё с одного мощного толчка. Она вскрикнула — не от боли, а от шока fullnеss. Он начал двигаться, глубоко, медленно, выверяя каждый удар. Надя тут же подползла, подставив свою киску к лицу Алины. И Алина, сквозь стиснутые зубы, через ритмичные толчки, снова принялась вылизывать её.
Я же стала их связью. Я ползала вокруг них, целовала Макса, когда он наклонялся, обсасывала его член, когда он на миг выходил из Алины, смазывая его её соками и своей слюной, помогая ему войти снова. Я была его орудием, его помощницей, частью механизма его удовольствия.
Потом он взял Надю. Потом снова Алину. И когда он подошёл ко мне, я была готова.
— Всё, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Всё, что хочешь.
Он развернул меня, поставил на колени, и я почувствовала его у своего входа. Но я была неудовлетворена. Я помнила кабинет. Помнила чужого мужчину. Мне нужно было, чтобы он стёр это. Чтобы он заменил это собой — полностью, безжалостно.
— Не туда, — выдохнула я, глядя через плечо. — Другую дырку. Пожалуйста, Максимка. Накажи меня по-настоящему. За всё.
Он замер. Потом его губы тронула та самая, редкая, понимающая улыбка. Он вытащил член, густо смазанный, приставил его к моему другому, тугому, нетронутому им отверстию. — Расслабься.
Боль была острой, яркой, режущей. Я вскрикнула. Он вошёл не сразу, давая мне привыкнуть к растяжению, к fullnеss. И в этот момент Алина, словно видя мою боль и желая её компенсировать, подползла снизу. Она легла на спину под меня и приникла языком к моей киске, к моему перевозбуждённому, пульсирующему клитору.
Это было слишком. Боль от его вторжения и невероятное, виртуозное удовольствие от её языка смешались в один ослепительный взрыв где-то в основании моего позвоночника. Я закричала. Длинно, бесконечно, срывая голос. Моё тело затряслось в серии таких сильных оргазмов, что я перестала что-либо понимать. Я чувствовала, как он внутри меня тоже теряет контроль, его движения становятся хаотичными, и он с глухим рыком выплёскивает в мою глубину поток горячего семени.
Мы рухнули. Все. Переплетённые, липкие, безвольные.
Никто не говорил. Только дыхание, тяжёлое и хриплое. Потом, через долгие минуты, началось тихое, взаимное очищение. Надя, приползши, начала вылизывать сперму, стекающую по моим ногам. Я, в свою очередь, потянулась к Алине. Мы ласкали друг друга языками, без страсти, почти с нежностью, собирая с кожи смесь всех наших жидкостей. Это был финальный акт. Акцепт.
Макс встал первым. Он вышел и вернулся с подносом, на котором дымился чайник и стояли четыре кружки. Он разлил чай молча. Мы сидели, закутавшись в пледы, с горячими кружками в руках, и пили. Кино давно кончилось, на экране застыла заставка.
Никто не спрашивал о том, что произошло. Это был отчёт. Самый полный, самый подробный из возможных. И он был принят.
Я смотрела на Макса через пар, поднимающийся от чая. Он поймал мой взгляд и очень медленно, почти незаметно, подмигнул. Уголок его рта дрогнул.
Вечеринка, ритуал, отчёт — всё закончилось. Но я знала, что это ещё не конец. Завтра мне предстоит другой отчёт. Словесный. О кабинете Сергея Степановича. И глядя в его спокойные, всевидящие глаза, я поняла, что готова. Я больше не та София, что боялась. Я — помощница. И я приму любое его наказание.

Университет секса (Оксана) (3 часть: Вечеринка)

Жена ШЛЮХА

POV — Ты Негр