Она всё ещё держала маску в руке, но затяжки стали хаотичными, прерывистыми — газ уже не просто расслаблял, он превращал боль в странную, искажённую эйфорию.
Медсестра подошла быстро и профессионально.
— Пора фиксировать маску, миссис. Так газ будет поступать постоянно, а мои руки останутся свободными.
Надежда кивнула, глаза её были полуприкрыты, губы растянуты в блаженной улыбке. Медсестра взяла маску, плотно прижала её к лицу Надежды — прозрачный пластик обхватил нос и рот, — и натянула широкую эластичную резинку за голову, зафиксировав её за ушами и затылком. Теперь маска сидела идеально: газ шипел тихо, поступая непрерывно с каждым вдохом. Надежда втянула воздух глубоко, часто — глаза её совсем застекленели, зрачки расширились до предела, взгляд стал расфокусированным, далёким.
Леонид стоял у кровати, не в силах отойти. Халат распахнут, член стоял твёрдым, напряжённым колом — вены вздулись, головка пунцовая, блестящая. Рука его продолжала двигаться — медленно, ритмично, вверх-вниз, словно он не мог остановиться. Дыхание его было хриплым, прерывистым. Он смотрел на жену: на её распахнутую промежность, которая теперь пульсировала открыто — губы набухли, вход влагалища раскрывался с каждой схваткой, выделения текли обильно, блестя на гладкой коже.
Надежда тужилась — мощно, изо всех сил. Голос её вырывался сквозь маску приглушённо: сначала крик боли, глубокий, животный, но тут же переходил в безумный, заливистый хохот.
— А-а-а-а… хха-ха-ха-ха! — тело сотрясалось, живот каменел, потом расслаблялся. Она смотрела на мужа, глаза блестели безумием.
— Лёня… дрочи быстрее… ой, как больно… ха-ха-ха… как хорошо!
Её смех был диким, неконтролируемым — газ превращал роды в сюрреалистический карнавал.
Медсестра встала между ног Надежды, в перчатках, готовая принимать.
— Тужьтесь, миссис, на следующей схватке — вижу головку!
Надежда вдохнула газ глубоко, грудь поднялась, соски торчали твёрдыми бугорками. Схватка накрыла — она завыла, тужась изо всех сил, вены на шее вздулись, лицо покраснело под маской. Смех прорвался снова:
— Ха-ха… малыш выходит… Лёня, смотри… твой ребенок… салютует тебе… хха-ха-ха!
Промежность растянулась до предела — головка ребёнка показалась, тёмные волосики, потом плечики. Надежда кричала и хохотала одновременно, тело дрожало в конвульсиях. Леонид не выдержал — рука его ускорилась, движения стали резкими, отчаянными. Он смотрел, как ребёнок выходит из жены — медленно, мокрый, скользкий, — и чувствовал, как оргазм накатывает волной.
Ребёнок выскользнул полностью — медсестра ловко подхватила его, обернула в полотенце, шлепнула по попке. Первый крик новорождённого разнёсся по палате — громкий, здоровый, пронзительный. В тот же миг Леонид кончил: тело его содрогнулось, сперма вырвалась мощными толчками, падая на пол палаты горячими каплями. Он застонал под маской, ноги подкосились, но он удержался, опираясь на кровать.
Надежда, всё ещё под непрерывным потоком газа, услышала крик ребёнка и захохотала ещё громче — безумно, счастливо, слёзы текли по щекам.
— Малыш… наш… ха-ха-ха… Лёня, ты… ты тоже… салютовал! — голос её был хриплым, прерывистым.
Медсестра перерезала пуповину, быстро обработала ребёнка и улыбнулась:
— Поздравляю, у вас здоровый мальчик.
Надежда дышала часто, глубоко, газ всё ещё лился в лёгкие. Тело её обмякло, промежность пульсировала остаточными сокращениями, но боль уходила, оставляя только эйфорию и смех. Она смотрела на мужа — член его ещё подрагивал, сперма блестела на полу — и в глазах её блестело безумие веселящего газа, смешанное с абсолютным, животным счастьем.
5.
Ребёнок, завёрнутый в мягкое полотенце, уже тихо посапывал — медсестра быстро обработала его, проверила дыхание, вес, и теперь протягивала матери. Надежда лежала обессиленная, но счастливая: тело блестело от пота, грудь тяжело вздымалась, промежность всё ещё пульсировала остаточными сокращениями, губы были припухшими, красными от напряжения. Газ всё ещё действовал — не так сильно, как во время родов, но достаточно, чтобы мир казался ярким, смешным и слегка сюрреалистичным.
Медсестра аккуратно подошла к голове кровати и стянула эластичную резинку, снимая маску с лица Надежды. Пластик отлепился с лёгким чмоканьем, свежий воздух хлынул в лёгкие. Надежда моргнула, глубоко вдохнула обычный воздух и тут же захохотала — громко, заразительно, с ноткой истерии. Глаза её блестели, щёки алели, слёзы смеха катились по вискам.
— Ой… всё… ха-ха-ха… я жива! — выдохнула она, протягивая руки к ребёнку. Медсестра осторожно положила малыша ей на грудь — тёплый, мокрый комочек с тёмными волосиками, крошечными кулачками. Надежда инстинктивно обхватила его, но газ всё ещё кружил голову. Она вдруг слегка приподняла ребёнка — обеими руками, держа его на уровне груди, как трофей, — и громко, басом, подражая Муфасе из мультика, провозгласила:
— Я — Муфаса-а-а-а!
Смех вырвался фонтаном — она запрокинула голову, тело сотрясалось, ребёнок слегка пошевелился в её руках, но не заплакал. Медсестра улыбнулась уголком губ, привычная к послеродовой эйфории, и помогла опустить малыша обратно, удобнее устроив его на груди матери — головка в ложбинке между грудей, ручки прижаты к животу Надежды.
Надежда опустила взгляд на ребёнка — глаза её смягчились, но улыбка осталась озорной.
— Привет, мой маленький лев… — прошептала она нежно, пальцы погладили щёчку. Потом перевела взгляд на мужа.
Леонид всё ещё стоял рядом, халат распахнут, член полувозбуждённый — после оргазма он не полностью опал, головка блестела от остатков спермы, ствол слегка подрагивал. Сперма на полу уже подсыхала, но запах ее висел в воздухе. Он тяжело дышал под маской, глаза над тканью были широко раскрыты — смесь шока, любви и остаточного возбуждения.
Надежда хихикнула снова, протянула свободную руку — ту, что не поддерживала ребёнка, — и мокрым от пота пальцем ткнула прямо в головку члена мужа.
— А это… ха-ха… мой верный Пумба! Смотри, как он устал после салюта!
Палец скользнул по чувствительной коже, оставляя влажный след. Леонид вздрогнул, член дёрнулся в ответ, начиная твердеть снова.
Она не убрала руку. Пальцы лениво, но уверенно обхватили ствол — тёплые, влажные от пота. Движения были медленными, почти небрежными: вверх-вниз, иногда сжимая у основания, иногда круговым движением по головке.
— Ты молодец, Лёня… так красиво кончил… когда наш сынок выходил… — прошептала она с хихиканьем, глядя на ребёнка, потом на мужа. Ребёнок спокойно лежал на её груди, посапывая, тёплый животик прижимался к её коже.
Леонид застонал тихо, ноги его слегка раздвинулись, чтобы стоять удобнее. Член быстро наливался в её руке — становился твёрже, горячее. Надежда надрачивала его периодически: то ускоряя, то замедляя, то просто держа в кулаке, пока гладила малыша другой рукой. Смех её стихал постепенно, но глаза всё ещё блестели безумным счастьем.
— Не кончай пока… пусть постоит… как флаг над нашей новой семьёй, — сказала она игриво, и снова хихикнула.
Медсестра тихо отошла в угол, давая им минуту наедине — мониторы пикали ровно, всё было в порядке. Надежда смотрела на сына, на мужа, на свою руку, двигающуюся на его члене, и чувствовала, как остатки газа уходят, оставляя только глубокое, тёплое, интимное счастье. Тело болело, но приятно. Промежность всё ещё была влажной, чувствительной, но теперь это было просто напоминанием о чуде. Она сжала член мужа чуть сильнее — он вздрогнул — и улыбнулась широко, уже без хохота, но с той же озорной искрой в глазах.
6.
Газ полностью выветрился. Надежда лежала спокойно, ребёнок тихо посапывал на её груди. Она посмотрела на Леонида — халат всё ещё распахнут, член полувозбуждён — и улыбнулась нежно, уже без хохота.
— Спасибо, что был со мной таким… настоящим, — прошептала она.
Леонид наклонился, поцеловал её в лоб, потом в губы — долго, тепло. Медсестра тихо вышла, оставив их втроём.
Надежда прижалась щекой к головке малыша и шепнула мужу:
— Если будем заводить второго, то я, рожая, сама буду тебе дрочить…
Они рассмеялись тихо, интимно, счастливо.
Прислано: Lаmbаdа

Массажист для жены

Как твой краш трахнул тебя бутылкой и обоссал

Подарок для жены