— Ты должна быть соблазнительна в нижнем белье, — мать улыбнулась, видя смущение дочери.
Елизавета вздохнула и кивнула, беспрекословно принимая выбранное матерью белье.
Платье с открытыми плечами не очень подходило к зимней погоде, зато позволяло любоваться красотой фигуры невесты, богатыми переливами ткани платья, его затейливой отделкой из кружева, вышивки и драгоценных камней. Молочно — белое, с нежно — зеленой вышивкой, капельками изумрудов, белоснежным кружевом платье удачно гармонировало с драгоценностями, подаренными женихом.
Волосы невесты уложили в сложную причёску, скреплённую диадемой — подарком жениха. Ниже неё спускалась воздушная фата, украшенная, как и пожелала графиня, флёрдоранжем и россыпью драгоценных камней. Словно снег под солнечными лучами мерцала ткань.
Наряд довершали белые туфельки, украшенные вышивкой и перчатки до локтя.
Накрашенная, одетая и надушенная, Елизавета дрожала и куталась в фату, словно в накидку. Она была длинной, до пояса, так что с успехом заменяла накидку.
Графиня выпроводила всех и осталась наедине с дочерью.
— Елизавета, я хочу сказать тебе, что скоро ты станешь женщиной, будешь делить с мужем супружеское ложе.
Лиза покраснела, слушая мать.
— Первый раз будет больно, но потом ты привыкнешь. Слушайся мужа в спальне. Ты невинная девушка, он это оценит.
— Мама… — Елизавета разволновалась, — сильно больно будет?
Ольга улыбнулась:
— Нет, милая, только в самый первый миг, потом боль отступит. Золтан взрослый мужчина, слушайся его, и все будет хорошо. Все, нам пора, дочка.
Мать накинула ей на лицо вуаль, взяла за руку и вывела ее из комнаты. Отец взял её за другую руку, и родители повели невесту вниз, к экипажу.
Под поздравления слуг пёстрая вереница карет и всадников двинулась к церкви Святой Девы Марии. К той самой, где когда — то венчались и граф Измайлов с графиней Ольгой.
Сочетать браком Елизавету и Золтана должен был архиепископ.
С Елизаветы не снимали фату, она все видела, как сквозь дымку. В сопровождении отца она вошла под своды церкви. Мать и остальные гости прошли на места в церкви.
Запели певчие, зазвонили колокола на звоннице, весело, звонко. И смолкли, когда двери церкви закрылись за последним гостем.
С другой стороны к Елизавете подошел брат. Он вместе с графом довели Елизавету до алтаря. Только тогда отец откинул вуаль с лица дочери, прочёл свои последние назидания и удалился на место подле супруги. Брат одобряюще сжал руку сестры и тоже удалился.
Золтан, серьезный и торжественный внешне, любовался своей невестой. Когда ее холодные дрожащие пальчики коснулись его руки, он нежно сжал их.
Брачующиеся поклонились священнику и взошли на возвышение, где преклонили колени перед ликом господним.
Священник не стал утомлять собравшихся долгой проповедью, коротко рассказал о таинстве брака, его значении и обязанностях, которые должны принять в нём муж и жена. После выяснил, является ли желание соединить свои судьбы добровольным, не видит ли кто препятствий оному, не имеют ли жених и невеста иных брачных обязательств, пусть и давних, и только после этого преступил к сути обряда.
Князь сухо, не задумываясь, согласился взять девицу Измайлову в жёны и встал. Елизавета произнесла своё «да» и слова брачной клятвы тихо и нерешительно, но святой отец не заставил повторять.
— Отныне и присно вы есть одно тело и душа. Да растворится жена в муже своём, а муж не злоупотребит своей властью. Объявляю князя Золтана Ковача, супругом графини Елизаветы Измайловой, а её провозглашаю женою его со всеми титулами мужа. Что соединил бог — да не разрушит человек! Можете обменяться кольцами и подарить супруге первый поцелуй.
Золтан обернулся к стоящему чуть позади мужчине, только сейчас Елизавета обратила на него внимание. Он был очень похож на Золтана.
«Наверное, это его брат, — решила Лиза. — Как мало я знаю о своем муже!»
Мужчина извлёк из внутреннего кармана парадного камзола бархатный футляр, раскрыл его и протянул Золтану.
В ярком свете дня и свечей блеснули золотые кольца с гравировкой. Мужское — массивное, с большим алмазом и несколькими изумрудами, женское — тоньше, изящнее, с мелкой россыпью таких же камней. Гравировка — выведенное вязью имя рода князя Ковача.
Князь первым надел кольцо на палец супруги и с лёгкой улыбкой проследил за тем, как Елизавета проделала то же самое.
Первый поцелуй вышел немного не таким, как ожидал священник. Золтан взял в ладони лицо жены, откинул мешавшую вуаль и легко прикоснулся к губам. Затем лизнул их, будто пробуя на вкус, и только потом приоткрыл рот Елизаветы, скользнув языком внутрь.
Поцелуй прервало тихое покашливание священника.
Князь неохотно оторвался от губ жены, взял её за руку и продемонстрировал родственникам и гостям окольцованные пальцы:
— Приветствуйте Её милость княгиню Елизавету Ковач! Да ниспошлёт ей бог плодородное чрево.
Все покорно поднялись со своих мест, ответив громогласным: «Приветствуем!».
Гости потянулись к выходу, а молодые вслед за ними вышли на высокое крыльцо церкви, принимая поздравления, осыпаемые зерном и лепестками цветов.
*****
Во дворце князя молодожёнов встретили музыкой, пением и ликованием.
В дверях служанки осыпали Елизавету мелкими монетами. Она подняла, сколько смогла, и бросила в толпу. Девушки тут же бросились их ловить, желая так же удачно выйти замуж.
Пол главного зала устилали цветы. Казалось, он превратился в благоухающий сад.
Свечи во всех гигантских люстрах зажжены, как и канделябры на огромном столе. Он, словно змея, оплетал весь зал, оставив свободное место лишь посредине, для танцев.
Молодожёнам полагалось место на возвышении, в кругу близких. Они сидели лицом ко всем гостям, в торце зала.
Елизавета нервничала, сидела, потупив взор. Ее муж казался ей таким красивым, но он был не так приветлив с ней, как в день знакомства. Зато его брат, с которым Золтан ее познакомил уже за столом, бросал на девушку странные взгляды, смущая ее еще больше. Она мало ела, практически ничего не пила, хотя в её честь с завидным постоянством провозглашали тосты.
— Вам не нравится еда? — заметив её поведение, поинтересовался князь. — Попробуйте гусиного паштета — он необычайно нежен. И пригубите, наконец, свой бокал: мы выказываем неуважение гостям.
Елизавета покорно взялась за вилку и нож, стараясь найти успокоение в еде. Она и в правду была хороша: и паштет, и спаржа, и перепела.
За громкими речами и преподнесением подарков последовали будничные разговоры. Лиза смогла расслабиться: она перестала быть центром внимания всех этих важных особ. Всё ещё привычно улыбаясь (годы тренировок научили легко держать светскую приветливую улыбку), девушка решилась попробовать заманчивые фрукты, на которые смотрела всё это время. Подозвала слугу и попросила положить ей на тарелку.
Плечи мёрзли даже под вуалью, а иного способа согреться не было. На помощь пришёл супруг, провозгласивший начало танцев.
Супруги первыми встали из-за стола и прошли на приготовленную площадку. Золтан с удовольствием обнял и прижал к себе жену, шёпотом поинтересовавшись: «Ну как, теперь вам теплее?». Она кивнула. Её впервые так тесно обнимал мужчина, был так близко, что Елизавета чувствовала его запах. На балу у Одинцовых он не был так близко, не прижимал ее так откровенно.
С первыми тактами музыки князь вернулся в рамки приличий.
Танцы немного отвлекли Елизавету, согрели её. Она повеселела, кровь прилила к лицу, делая еще красивее. Девушка танцевала бы и дальше, если бы не стеснявшая дыхание шнуровка и неудобный, слишком длинный, подол платья.
Вернувшись к столу, Лиза уняла сердцебиение, с аппетитом поела, а потом приняла участие в игре в шарады, предшествовавшей подаче десерта. Было весело, она от души посмеялась, забыв и о тесном корсете, и о титулах гостей, и о собственном воспитании. Впрочем, дух веселья проник не только в неё, на время стерев границы этикета.
Елизавета на правах хозяйки разрезала праздничный торт и разнесла куски всем гостям. Каждый в ответ что-либо желал ей и её супругу.
Стемнело, ночь вступила в свои права.
Бросив взгляд в высокое окно, князь вытер губы салфеткой и встал, потянув за собой супругу.
— Прошу извинить нас, дамы и господа, но мы с княгиней Елизаветой должны вас покинуть. Пейте, ешьте, развлекайтесь — всё к вашим услугам.
Елизавета покраснела, вновь очутившись под прицелом пристальных взглядов. Мужчины ухмылялись и понимающе кивали. Знакомые князя и вовсе откровенно желали молодожёнам приятного времяпрепровождения.
— Да, несомненно, супружеский долг — самый приятный из всех, — улыбнулся Золтан. — Доброй ночи, дамы и господа!
*****
Берток Ковач, брат князя, тоже поднялся со своего места, принял из рук слуги подсвечник и пошёл впереди молодых, освещая им дорогу.
Служанки с приглушённым смехом выпорхнули из спальни, заверив, что всё готово.
Новобрачная замерла на пороге, с ужасом глядя на расстеленную кровать.
— Вина и тёплой воды, — бросил приказ кому-то из слуг Золтан и обернулся к брату: — Сходи, принеси масла. Надеюсь, осталось?
— Разумеется, — улыбнулся Берток и подмигнул Лизе: — Не бойтесь, княгиня, всё будет хорошо, не умрёте.
Он ушёл, а князь легонько подтолкнул жену. Та покорно вошла и в нерешительности остановилась.
— Посиди, сейчас принесут вина и воду.
— А моя горничная? Мне надо переодеться.
— Я сам тебя раздену и сделаю всё остальное. Думаю, нужно ещё разжечь камин. Берток сделает.
Елизавета полагала, что ей просто придётся лечь и потерпеть несколько минут, но, видимо, у супруга были на неё другие планы, и заготовленная шелковая ночная рубашка не потребуется. Следовало бы догадаться по тому белью, в которое её обрядили. Жаль, мать ничего не рассказала о своей первой ночи…
Страшно, потому что будет больно. И стыдно, потому что муж увидит её раздетой. Но, с другой стороны, если муж её хочет — это хорошо. Может, он даже любит её. От мысли об этом лицо Елизаветы прояснилось. Если любит, то сделает всё осторожно, а брак будет счастливым.
Искоса рассмотрев расположившегося в кресле Золтана, Лиза мысленно ещё раз признала его красивым и убедила

Горячий вихрь

Мой свекор

Соседские тайны (1 часть)