не нормальный. И я такая же.
— Почему?
— Потому, что я ещё хочу. С самого начала.
С самого — так с самого. И мы продолжили, так и не сняв покрывала с постели. И когда Люба взорвалась в очередной раз, испустив крик, которому позавидовал бы Тарзан, приподнял её за бёдра, завёл их себе за спину и не спеша вошёл в это разгорячённое лоно,истекающее соками страсти. И пока она раскрывала и закрывала рот, то ли от удовольствия, то ли от возмущения таким вторжением, успел закончить. Всё же я долго терпел.
Теперь уж отходили оба. Отдышались. Всё же такие нагрузки больше подходят для молодых.
— Может постель разберём, мой насильник? И мне бы помыться не мешало. И мы хотели чай пить.
— Давай начнём с помывки, потом чай, а потом всё остальное. Лады?
— Лады, мой насильник. Как скажешь, мой господин.
— Люба, что за высокопарный слог?
— Ты теперь для меня господин. А я твоя раба. Делай со мной, что тебе угодно.
— Не дури. А вдруг я прикажу тебе …ну…в окно выпрыгнуть?
— Прикажи. Я только спрошу: мне одеться, или так прыгать?
— Тогда приказываю: бегом в ванну, не одеваться, я ещё не насмотрелся. Потом на кухню. А потом в постель.
— Как скажешь, повелитель. Слушаю и повинуюсь.
Получив шлепок по заднице со смехом убежала в ванну. И хотя мне нравится наблюдать, как женщины подмываются, не стал форсировать события. Вдруг она считает, что это слишком интимный процесс.
Пока приводил себя в порядок, Люба накрыла на стол. Мда, перекус не обещал быть лёгким. — Повелитель, позволь задать тебе вопрос?
— Спрашивай.
— Конечно, не мне, презренной, спрашивать, но почему ты заставляешь меня ходить нагой, а сам закрылся одеждой?
— Потому что ты красивая. А я просто мужик, недалеко ушедший от обезьяны. И что такого ты можешь рассмотреть во мне красивого?
— Самое главное: интересна ли я тебе и хочешь ли ты меня.
— Вон ты о чём. И что, мне теперь совсем не одеваться?
— Могу дать халат. Я его после ванны надеваю. Он без застёжек. Мне всё будет видно и ты прикрыт, если уж ты такой стеснительный.
— Давай. Ты же не успокоишься, пока не будет по-твоему?
После чаепития, если так можно назвать то, что мы съели, перешли в спальню. Люба успела разобрать постель. Видно, что застелила свежим бельём. Это, видимо, пока я мылся.
— Знаешь, я тоже хотела бы побыть в роли насильницы и изнасиловать мужчину. Можно?
— И как это будет выглядеть?
— Ты лежишь, руками ничего не трогаешь. Подчиняешься. Я же с тобой не справлюсь. И получаешь удовольствие.
— Как ты?
Утверждающе мотнула головой
— Как я.
Ну, ну. Посмотрим, что здесь за насильница такая.
И Люба взялась за меня на полном серьёзе. Если опустить поцелуи, которые длились бесконечно долго, причём губы её порхали по всему телу. Лёгкими касаниями, покусываниями, засосами дарили наслаждение. И всё это действо проводилось везде, только лишь старательно обходя инструмент недавнего насилия. Но дошло дело и до него. Да, дело это для Любы знакомо. И не просто знакомо, ей это нравится. Доведя меня до состояния взрыва, почувствовав, что я сейчас начну извергаться, выпустила головку изо рта и быстренько оседлала меня. И я выстрелил во влагалище.
— Извини, что я так. Я потом отсосу, правда-правда. Просто я захотела, чтобы туда. У меня так давно не было мужчины!
— Глупая. Мне приятно и так, и эдак.
Помолчали, отходя от пережитой нагрузки.
— Ты не считаешь меня блядью?
— А почему я тебя должен считать блядью?
— Ну как же, в первый же день мужику дала.
— Предрассудки. Я тебя глазами и в мечтах столько раз насиловал. И представлял всяко.
— И как?
— В каком смысле?
— Как представлял?
— Можно, я не буду рассказывать? Я тебе потом покажу.
— Ладно. А какая я была? Ну, в мечтах.
— Могу сказать, что наяву ты оказалась намного лучше.
— Ты знаешь, я давно тебя хотела. Не знала только, как решиться. Ты такой!
— Какой?
— Ну, такой, одним словом. А я с тобой разговариваю, а у самой в трусах мокро.
— Вот блядь!
Вскинулась.
— Ты чего?
— Да дурак я. Ебанутый. На всю голову. Сколько времени потеряли! Ужас!
— Успокойся. Теперь мы вместе. Теперь ты можешь меня…ну…это самое…
— Люба, а по — русски?
Присела на кровати, серьёзно поглядела в глаза
— Теперь ты можешь ебать меня в любое время и в любом месте, в любой позе, в какой тебе захочется. В любую дырку. Хоть куда.
— Люба, это смелое заявление. Ты меня не знаешь. А вдруг я маньяк?
— Ну да, как же! Заставил бедную женщину кончить два раза, и лишь потом кончил сам. Такие маньяки не бывают. Я думала, что с ума сойду.
— От боли?
— Дурак какой! От счастья.
— Да, соседи, очевидно, так не считают.
Зажала ладошкой рот
— Я что, сильно орала?
— Очень.
— Стыдоба какая! Я всегда кричу, когда мне хорошо. Контроль теряю. Как же теперь с соседями?
— Скажешь, что порнофильм смотрела. А лучше ничего не говори. Проходи мимо с гордо поднятой головой. У тебя есть причины для гордости?
— Да.
— Вот и гордись. И пусть они пилят своих мужиков за то, что так не орут.
Хихикнула, фыркнула и вдруг звонко рассмеялась
— Представляю! Ой, мамочки! Весь дом ночью — сплошной рёв и вой! Ой, не могу! Щас уссусь!
Действительно рванула бегом, старательно прижав ладонь к пизде.
Пришла, легла рядом, всё ещё вздрагивая от смеха.
— Рассмешил!
Полежали рядом.
— Знаешь, что я хочу?
— Что?
— На тебя лечь.
— Так ложись.
— Я тяжёлая.
— Не пугай. Ложись давай. Не всё мне на тебе лежать. Тебе тоже на мне можно.
Радостно взвизгнув, мигом улеглась на меня. Приятная тяжесть, упираясь сосками в грудь, растеклась по моему телу. Поглаживаю спину, попку.
— Не надо так.
— Что не надо? Что-то неприятно?
— Наоборот приятно. Я так ещё захочу. Уже хочу.
— Так в чём дело?
— Ты устал.
— Люба, Люба, какая же ты глупая. Ну-ка!
Подхватил её под мышки, потянул на себя повыше
— Ты что? Зачем?
— Раз ты готова отдаваться мне в любое время, в любом месте, в любой позе, в любую дырочку, почему бы мне не ответить тебе тем же?
— Ну так ты же не всегда можешь.
— А ты всегда?
— Мне проще. Ноги раздвинула и всё.
— Люба, у меня, кроме той штуки, что сейчас дремлет, есть руки и рот. Что тебя не устраивает?
— Ну…я не знаю. Как-то это неправильно.
— То есть женщине сосать правильно, а мужик женщине доставить удовольствие языком не имеет права?
— Нет, правда, ты так хочешь?
— Люба, кончай вечер вопросов и ответов. Заявляю ответственно и торжественно: В ответ на готовность Любы стать моей рабыней, давать мне всегда и везде по моему первому требованию, обязуюсь, как повелитель,доставлять ей радость и удовольствие в любое время и в любом месте любым понравившимся ей способом. А теперь садись и надевай свою (кстати, а как мы её назовём?) на мой рот. Только сама раскрывай губки. Руками.
— Я сейчас, сейчас.
Заторопилась, на коленях надвигаясь на лицо.
— А называй как хочешь. Мне всё равно.
— А как ты называешь?
— Смеяться не будешь?
— Обещаю.
— Мальвина.
— Почему Мальвина.
— Ну, она у меня такая вся светлая. Ты не смеёшься?
— Совсем нет. Тогда у меня Буратино. С носом.
— Лучше Пьеро.
— Почему?
— Он такой романтичный, такой ласковый.
— И у меня ласковый? И какая в нём романтика?
— Ну пожалуйста, пусть будет Пьеро.
— Хоть Карабас-Барабас. Ну, давай свою Мальвину. Будем знакомиться.
Причмокивания, звуки поцелуев в раскрытые губки, стоны женщины, получающей удовольствие, затем крики, заглушаемые прикушенной ладонью, падение обессиленного тела. Финал.
Отдышалась.
— Можно мне немного поспать? Ты не обидишься?
— Нет, глупая. Прижимайся. Только учти, что во сне, в твоём сне, тебе может присниться, что в гости к Мальвине зашёл Пьеро. Не пугайся.
— Ой, почаще бы заходил! Ей так скучно одной. Она у меня гостеприимная.
— Всё, спи. Мне тоже отдохнуть не мешает.
— Конечно. Затрахала мужика совсем.
— Люб, не нравится мне это слово. Лучше уж по другому как-нибудь.
— А как?
— Да хотьна русском могучем.
— Заебала, что ли?
— Так точней.
Захихикала
— Тогда получается, что не ты меня, а я тебя заебала?
— Если это тебя удовлетворяет, то ты.
— Всё, сплю.
И никакой Пьеро никуда не приходил. Так что Мальвина спала всю ночь спокойно до той поры, пока не захотела в туалет. А тут и будильник затрезвонил. Бегом, скачками, в торопях попили чаю, быстро собрались и побежали по своим рабочим местам. Расставаясь, предупредила, чтобы без неё не уходил никуда, ждал.
Вечером Люба пришла на работу. Те из наших женщин, кто ещё не ушёл, с изумлением смотрели на похорошевшую в одночасье женщину. Причёска, маникюр, сияющее лицо.
— Сказать ничего не могу,- только и произнёс я, когда Люба появилась передо мной, — потому что всё вылетело из головы. Ты прекрасна. Ты- само совершенство. Ты- все пять элементов. В одном флаконе. Нет у меня таких слов. И если ты не хочешь, чтобы я набросился на тебя прямо здесь, в этом коридоре, скажи, чтобы я зажмурился. Но и это не поможет. Ты и через закрытые глаза просвечиваешь. Нельзя так с ума сводить мужчин.
— Я и не свожу с ума мужчин. Мне хватит одного. Моего любимого повелителя.
Ушла прибирать кабинеты. А я в ступоре. Так захотел эту женщину. Я что, пацан какой, так себя вести? Точно: седина в бороду. Природа, мать наша, шутки шутить изволила.
Вся контора разошлась. Остались мы вдвоём. Люба зашла ко мне, закрыла дверь на ключ.
— Желание наброситься не пропало, мой повелитель? Тогда я готова.
Тискал, сжимал податливое тело, целовал желанные губы. Не выдержав напряжения, развернул женщину к себе задом. Плоть рвалась из штанов. Люба с готовностью наклонилась, опёрлась о стол, повернула голову
— Так?
Не до слов. С рычанием задрал подол, сорвал трусики, порвав их, со стоном наслаждения воткнул перестоявшего Пьеро в Мальвину. Даже не понял, кончила ли она, когда закрыв глаза, изливался спермой.
Люба рассматривала свою мальвину
— И как ты её не порвал? Набросился, как дикарь. Трусы вон порвал. Как домой идти? Юбка короткая.
Подошла, погладила по щеке.
— Бедненький, как соскучился по своей рабыне. Повелитель ты мой ненасытный. Давай я тебя вытру. И пойдём домой.
— нет,

Долгая ночь в офисе

Дистанция

Длительная командировка