меняют? Что с ними, что без них, состояние у него одинаково.
Однако вернёмся в настоящее. Как только Елизавета Соломоновна вышла за дверь, Инга поставила Виталика в ванну и тщательно подмыла его. Я не удержалась чтобы не присутствовать рядом. Смотрела, как она его низко нагнула и раздвигает ему ягодички, смывая между ними мыльную пену, и мучительно завидовала её возможности браться руками за эту попочку хоть каждый день.
— Помочь? — обоими руками я расширила его половинки, не дожидаясь согласия.
— Да-да, спасибо, — Инга направила тугие струйки душа в широко раскрывшуюся середину его попки.
Пока он вытирался насухо, мне пришло в голову перед решающим вопросом поинтересоваться, неужели Виталика «успокаивают» ремнём.
— Было однажды. Лет пять назад, или больше. Я один раз прошла по нему ремешком, теперь он его боится как огня. Стоит только сказать «возьму ремень», и тут же слушается, — усмехнулась Инга. Хоть у меня и осталось сомнение, что не потчует ли она его изредка ремнём и по сей день. Один-другой разок? Чтобы не забывались ощущения от него?
— А-а… Но у меня есть одна-единственная просьба. Не позволишь ли мне ненадолго уединиться с Виталиком? Если можно?
— Зачем это тебе?
— Меня, понимаешь, вдруг обуяло… Не пойму из-за чего, но никак… Одним словом, мне захотелось дать ему в попу, — и я, путаясь от волнения, выложила и как мне стало его жаль, и что у него нет возможности изведать женщину, а это пагубно воздействует на психику.
Инга посмотрела на меня так же ошарашено, как смотрел Виталик, когда на его глазах мне делали клизму. И вдруг она выставила вперёд ладони словно загораживала путь.
— Об этом даже не вздумай думать! Однажды я сама хотела таким способом его «отвязать», как это иногда называют. Как ты думаешь, что случилось? Он испугался! Знаешь какая была истерика! Плакал потом больше часу!
— Даже так? И что ему показалось страшным? — я сама начала ошалевать.
— Да, я надрочила его до эрекции. Потом предложила засунуть мне в попу. Разумеется, погуще смазала и там, и у него. Но как только он нажал посильнее, стала сдвигаться крайняя плоть, и затем он почувствовал некоторую боль. А боли он боится и самой ничтожной. Ты бы видела! Заорал как резаный, как ошпаренный отскочил, и начал реветь. Впрочем, если ты мне не веришь, можешь предложить ему. Увидишь результат.
Мы все зашли в «спальню» Виталика. Это скорее была очень обширная кладовка, поскольку не было окон. Там стояла только железная кровать, туалетное ведро, рядом — рулон бумаги на табурете, и оставалось немного свободного места. Снаружи дверь запиралась на щеколду, также был врезан замок, и её можно было занавесить ковром. Тогда никто не мог бы догадаться, что там есть дверь и какое-то помещение. Свет — и большой, и подсветка, вроде ночника — также включался снаружи. Особенно меня удивила железная кровать: такие вышли из обихода лет пятьдесят назад.
— Понимаешь, к раме такой койки куда легче привязывать, чем к сплошной деревянной кровати. Приходится, когда с ним иногда случается чересчур сильное возбуждение, и он может в истерике нечаянно что-то повредить, сломать, уронить. Или надо всем куда-то идти, а у него кратковременное обострение, одного оставить нельзя. Плачет, мечется, неизвестно, что сделает в следующий момент. Ну, или гости придут. Не являть же им его. Тогда правда не привязываем, а просто закрываем и велим сидеть тихо. Тем более он очень стесняется и побаивается малознакомых людей. Ты уже правильно пойми, — виноватым тоном, как оправдываясь, сказала Инга куда-то в сторону.
Но сейчас он был совершенно спокойным. Я попросила Ингу удалиться.
— Удачи желать не буду, потому что её не может быть. Я предупредила, неожиданностей для тебя, думаю, не будет, — произнесла она с насмешкой.
Я отстегнула и повесила юбку на спинку кровати. Жирно намазала в попке вазелином. Мягко привалила Виталика на тюфяк, и принялась играть с его членчиком и гладить по попочке. Здесь он застеснялся, но когда я провела киской ему по ноге, что-то там шевельнулось, и он стал увеличиваться и крепнуть. Я соскользнула на пол коленями, расставила ноги и задрала повыше бельё. Потеребила Виталика за отвердевший член.
— Хочешь его всунуть мне туда? — произнесла я полушёпотом и указала к себе между широко раскрытых ягодиц.
Хоть я и была предупреждена, но такой реакции не ожидала. Виталик посмотрел так, будто б перед ним возникло чудовище. Его лицо перекосила «маска страха», он почти кувырком соскочил в промежуток между стеной и кроватью.
— Не надо! Не надо! Не буду! Это больно! — истошно закричал он, закатился под кровать, и там, крича, начал плакать.
Я схватила юбку и вылетела за дверь.
— Оценила результат? Не волнуйся, сейчас он успокоится, — с той же насмешливой улыбочкой сказала Инга, и зашла в этот чулан, успокаивать Виталика.
Я уже натянула рейтузы, когда Инга появилась в гостиной, и как-то неестественно осторожно приблизилась ко мне. Мне показалось, что она расстроена.
— Ты из жалости обеспокоилась, будто бы он не имеет связей с женщиной, и потому это пагубно сказывается на его психике? Нет. Я, как это называется, регулярно «отвязываю» его. Но только одним-единственным методом. Который с ним возможен. Если хочешь, можешь посмотреть сейчас. Сказала я это только тебе одной. Надеюсь, если увидишь, никто больше не будет знать? Даже если после этого будешь считать меня поганью, мразью, шлюхой, грязной шалавой?
— Я ж не балаболка! А что там такого?
— Пошли. Но только я прикрою двери, а ты смотри в щёлку.
Совсем успокоившийся Виталик лежал на своей кровати. Разумеется, без штанов — они остались на диване в гостиной, где происходило всё описанное. Инга осторожно приблизилась к нему. Присела на край кровать, взяла его за руку. Что-то очень тихо сказала, и он повернулся на спину. Она встала коленями на пол, а он сдвинулся на самый край. Инга взяла его членчик двумя пальцами, несколько раз пропустила меж ними. Он стал удлиняться и твердеть. Она подняла его, и провела губами с выставленным между ними кончиком языка по его нижней части, от самого корня и почти до конца. Повторила несколько раз, и когда член напрягся максимально, взяла его сбоку губами, и так же прошлась вдоль, прикасаясь языком с нижней стороны. Потом зажала в губы самый конец, и принялась прокатывать между ними. Поиграв таким образом с минуту, охватила ствол сильно вытянутыми «дудочкой» губами на середине его длины. Плотно обжала, и, быстро кивая головой и часто втягивая щёки, стала сосать и одновременно двигать вдоль него плотно сжатыми губам. То забирала целиком, до самого корня, наверное себе до горла, и массировала корень губами, то теребила кончик. По некоторым движениям лица и горла можно было понять, что она ещё и работает языком. Виталик засопел, и начал работать навстречу. Инга то замедляла движения головой и более сосала, то наоборот «кивала» быстрее и чаще.
Я подсматривала в щель, чтобы не побеспокоить Виталика. Такое действо было для меня поразительно. Но поразительней всего была жертвенность Инги. Я б никогда не решилась взять в рот член. Меня бы проблевало от одной мысли. А она жертвовала собой чтобы доставить брату хоть какую-то радость, разнообразие в его тусклой жизни. Да что там! Этим она даже спасала его!
Когда она стягивала рот с члена, то сосала сильнее, а когда заглатывала, «надевалась» на него ртом, где он как исчезал — несколько ослабляла вакуум в полости рта. Губы быстро скользили по стволу, ствол проскальзывал между ними. Инга то поджимала, то вытягивала их. Вот, взяв член до основания и играя губой по мошонке, она принялась усиленно сосать. Постепенно наклоняя голову вбок, то в одну, то в другую сторону, таким образом, чтобы член размещался во рту наискосок, принялась чесать его конец о внутренние стороны щёк. И играла по нему языком, сосала редкими, но сильными толчками.
Весь процесс занял с полчаса. Пока Виталик не затряс ногами. Мелко подпрыгивая на попке, он заёрзал на кровати. Инга как-то сморщилась, несколько раз кашлянула через нос, крепко сжимая губы. И продолжила сосать, пока член Виталика не превратился в мягкий пенис.
Инга медленно стянула рот с этой «сосисочки», продолжая засасывать. Словно напоследок целуя его взасос. Или высасывала последнее? Проглотила сперму и вытерла слюнявые губы. Туалетной бумагой обтёрла Виталику заслюнявленный членчик.
Пока он одевал штаны, беспокойно поглядывая в мою сторону, мы с Ингой отошли к окну.
— Теперь ты видела всё. Я так делаю почти каждый день. Иногда по два раза в день. Теперь ты наверное будешь считать меня поганой вафлесоской, вафлёршей, гадостью? Но я не могу по-другому. «Отвязать» его можно только ртом, ты видела, сам войти он боится как огня. Когда я первый раз взяла у него в рот, он тоже перепугался. Но тогда он был привязан. И представь, теперь я к нему приклеилась — не оторвать! Никого мне не надо, буду с ним, буду тянуть его до конца! Врачи советуют сдать его в интернат. Где забросят в палату как хлам, и забудут? Не позволю! — в голосе у Инги звенела слеза.
— Что ты! Наоборот! Ты жертвуешь собой, разве за это можно брезговать? Я не смотрю на людей через призму каких-то «общественных суждений». Всё в мире индивидуально. За это даже следует поклониться!
Инга обняла меня как родную.
— Попьём чаю. Скоро зайдёт Елизавета Соломоновна, делать ему вечерний укол. Все-таки мне надо скорее учиться колоть уколы. Да, я не рассказала всего. До того как стала его «отвязывать», он занимался онанизмом. Его поймали на этом, ругали, и пригрозили отправить в больницу. Он перепугался, стал плакать, и в конце концов его состояние от этого испуга испортилось настолько, что действительно его увезли в больницу. На целых три с половиной месяца.
Я решила остаться до

Тотошка. Часть 4

Отпуск в Абхазии (Из серии "Приключения сисси-девочки Полины")

Моя непристпная тетя