того времени, как Виталику сделают укол — можно было ещё разок глянуть на его попочку. А пока я решила «прощупать» Ингу.
— А хочешь, я стану помогать тебе его «отвязывать»? Буду приходить, и тоже сосать у него?
— Нет! Нет! Он мой! Здесь — он только мой! — выкрикнула она таким голосом, что сразу стало ясно — её чувства совсем иного порядка, чем чувства сестры к брату…
За столом Виталик забился в угол и с испугом посматривал на меня. Не брал печенья, даже чаю отпил совсем немного. Немного наклонясь и опустив голову, равномерно покачивался вперёд и назад, попеременно переминался с пятки на пятку приподнимая ступню на носке, или так же попеременно двигал взад-вперёд коленями.
Я смотрела на его умильное личико. Будь он здоровым, не одна б девушка засмотрелась на него. Но… Он обречён на существование низведённого до домашнего животного: его любят, о нём заботятся, но в то же время им помыкают как собачкой — запирают, даже привязывают, к нему применяют силу, заставляют что-то делать против его желаний, для него всё решают за него. Но, с другой стороны, будь на месте его сестры я, и как смогла б решить такие проблемы? Или кто угодно другой? Какие иные способы тут можно придумать?
Мы ещё не успели поговорить о текущих делах, как в дверь позвонили — пришла Елизавета Соломоновна. Я на всякий случай была наготове — вдруг потребуется подержать Виталика. Но он знал, что от укола ему никуда не уйти. Хоть и похлюпывая носом, со слезами, он спустил по колено штаны и лёг животом на диван, где было светлей всего.
— Не бойся, заюшка, это хороший укольчик, не щипучий как днём, — успокаивала его Елизавета Соломоновна.
Но на всякий случай Инга опёрлась руками ему чуть повыше поясницы, а Елизавета Соломоновна придерживала ему ноги коленом. Я, уже не стесняясь, напялилась на его попочку, округло возвышающуюся очаровательным холмиком, глубоко западавшую в серединке. В которую завтра Инга — не я, а Инга, и без моего присутствия! — будет вставлять клизму.
В момент укола Виталик вздрогнул и хныкнул. Но Елизавета Соломоновна через две-три секунды уже массировала ваткой уколотое место, и затем Виталик, вздрагивая плечами от беззвучного плача, встал и начал медленно натягивать штаны. Сколько б уколов ему ни делали, но бояться их он будет наверняка постоянно!
— Вот и всё! Не плачь, заинька, — Елизавета Соломоновна погладила Виталика по волосам, и словно обнимая, прижала головой к своему плечу.
Домой я шла пешком. Впечатления били через край, мысли налезали одна на другую. Думалось об Инге. Нет, она не только что не упала в моих глазах, а даже возвысилась. Во имя любви она готова принести себя в жертву! Я бы не смогла. И как-то вдруг мне подумалось, как оказалось хорошо, что не удалось совратить Виталика трахнуть меня в попу: я тогда находилась в каком-то тумане, и просто не подумала, что делаю подлость, вознамерилась изменить бабушке Наде. Эта его внезапная истерика выходит, спасла меня от измены и последующих душевных страданий. Но жалость к нему не проходила, даже временами наворачивались слёзы…

Реминисценции желаний

Моя непристпная тетя

Телепортация в юность. часть 8