ее тела. Юля задыхалась и стонала, — а существо щекотало ей бедра, бока и подмышки, проводило руками по грудям, цепляя соски, и трогало лысую полосу, чтобы Юля прочувствовала ее как следует; затем бритва вновь приблизилась к Юле, вновь коснулась ее лба, вогнав в нее разряд тока, и леденящей вибрацией поползла сквозь густые локоны к затылку, сбривая все под корень.
Юля мычала и билась под бритвой, безжалостно бреющей ее. В сарай вошли двое в масках, поставили зеркало напротив Юли, и та захлебнулась сладким ужасом, увидев себя — голую, сисястую, с раздвинутой щелью, уже наполовину обритую и лысеющую на глазах. Все было, как в ее роликах: волосы падали на пол, щекоча тело, и Юля делалась похожей на монаха с выбритой тонзурой, или на уродца-гнома с патлами вокруг ушей…
Недобрив ее, существо вдруг присело на корточки, ухватило Юлю за попку и лизнуло ей гениталии, сразу проникнув вовнутрь. Юля выгнулась и захрипела: щель ее давно уже кричала, требуя внимания, и влажный язык обжег ее сладким огнем. Жуткая фигура девушки с выпяченной щелью, подставленной ласкам насильника, и с полулысой головой уродца-гнома била прямо в нервные сплетения, и Юля смотрела на нее, умирая от сладкого ужаса.
Бросив ее на полпути к оргазму, резиновое существо вновь взялось за бритву и не спеша, растягивая каждое движение, выбрило Юлю до последнего волоска, до последней пушинки за ухом. Затем откуда-то взялся крем и помазок. Свежая Юлина лысина покрылась белой массой, и резиновый мучитель стал медленно брить Юлю станком, одновременно лаская ей тело. Это было убийственно приятно, и Юля покачивалась, глядя на свою лысину, покрытую снежным глянцем.
Ее голова, лишенная густой гривы, была совершенно неузнаваема. Юля превратилась в тоненького мальчишку с огромными жалостливыми глазами; нежное ее личико стало каким-то особенно хрупким и беззащитным — идеально правильный контур лысого черепа подчеркнул его красоту с новой, непривычной силой, и это было так странно и возбудительно, что из глаз Юли вдруг градом хлынули слезы, а бедра затанцевали развратный танец. Мысли о том, что она уже ЛЫСАЯ, рвали ей тело и душу; они были настолько невыносимы, что Юля ревела навзрыд, а по ее ноге текла струйка щекотного сока.
Выбрив ее, существо насухо вытерло полотенцем розовый череп — и снова нырнуло к Юлиной щели, оставив Юлю любоваться своей лысиной и задыхаться от прикосновений влажного языка к клитору и стенкам влагалища. Оргазм, новый, непривычный и горький, как полынь, уже щекотался в ней… но существо вдруг встало и вышло прочь.
Бедная Юля, выбритая, распятая и возбужденная до бешенства, корчилась в воздухе, глядя на себя в зеркало, — но существо вдруг вернулось. В руках у него был поднос с какими-то банками, кисточками и валиками. Банки были заляпаны серебряными и черными брызгами, и в груди у Юли вдруг похолодело так, что Юля изогнулась дугой.
Открыв одну из банок, существо макнуло туда кисточку — и провело по ноге дрожащей Юли влажную леденящую полосу, затем — еще одну, и еще, и еще… Нога стала неживой и серебряной, как у статуи. Юля не дышала, глядя, как ее кожа покрывается непроницаемым глянцем, — а кисточка красила ей ступню, пальчики, промежутки между пальчиков, подошву и пятку, не оставив ни единого чистого клочка, и затем перебралась выше, выкрасив все до самой щели.
Потом пришла очередь и другой ноги, и бедер, и раковинки, которую существо красило долго и мучительно, вынуждая Юлю насаживаться на кисточку, как на член. Вскоре все Юлино тело было серебряным, и из зеркала на Юлю смотрела sехроrnоtаlеs.сс голая металлическая кукла с розовой лысой головой. Краска обволакивала и холодила тело, и Юля сходила с ума от того, что она голая, выкрашенная и лысая, и сейчас будет самое ужасное…
Самое ужасное началось, когда кисточка поползла по ее лицу, бесцеремонно закрашивая губы и ноздри. Скотч был содран, и Юлин стон наконец вырвался наружу. Странно: еще полчаса назад Юля думала, что она скажет, когда ей разлепят рот — но сейчас в ее голове не было ни единой мысли, кроме «аааааааааааа… » Вскоре кисточка доползла до глаз, и Юле пришлось закрыть их, отдав веки на поругание; краска залепила ресницы, и Юля никак не могла проморгаться, — а кисточка тем временем холодила ей уши, забираясь в самую их глубину, и затем заскользила по лысине. Это было убийственно: кожа на голове, непривычно оголенная и чувствительная, отдавала новыми леденящими волнами прямо в пах. Юля закатила глаза…
Она была выкрашена с ног до головы. Насильно, как какая-нибудь кукла или железяка. Она и была куклой-железякой: в фигуре, которая корчилась в зеркале, не было ничего человеческого, как не было и ничего похожего на Юлю, привычную себе. Это было страшно — и волнительно до одури. Юля пожирала глазами свое отражение, а ее мучитель тем временем взял другую банку.
Он занес над Юлей кисточку — и Юля ахнула: на ее черепе расплылось глянцево-черное пятно. Тягучая струя потекла по лысине и по лицу, залепив веко, и застыла щекотной мушкой на щеке. Черная кисть трогала Юлин череп снова, снова и снова — и новые струи стекали вниз, превратив Юлино лицо и голову в железный котел, залитый смолой…
Это было невыносимо. Обезумевшая Юля чувствовала, как краска, обтекавшая ее со всех сторон, проникает внутрь, скапливается приторной липкостью в паху, и там образуется щекотная лужица; она тает, тает и растекается по ее нутру, как краска по коже, неудержимо вскипая и залепляя сладостью все поры…
Оргазм скрутил ее и выплеснулся наружу, оглушив Юлю. Тело, обожженное пыткой, взбунтовалось и излилось потоком женского сока, смешанного с краской; Юля металась на веревках, выламывая руки, и вопила от адской сладости в потрохах, которая чем дальше, тем больше нарастала, ширилась и вскипала бешеными спазмами, будто Юлину утробу щекотали тонким перышком.
Резиновый мучитель продолжал красить ее, не реагируя на корчи выгнутого тела и на щель,… которая выпятилась вперед и умоляла, требовала, чтобы ее намяли, натискали и намучили досыта. Горящий клитор так и не получил желаемых ласк, и поэтому оргазм вышел истомно-долгим и тягучим, как слой краски, которой была густо обмазана голая Юля. Вскоре были откупорены другие банки, и краска полилась на Юлю прямо из них — на лысину, на лицо, на плечи и на груди, которые превратились в смоляные цистерны. Верхняя часть Юли была залита чернотой, нижняя оставалась металлической с черными подтеками, которые спускались тонкими змейками к коленям.
Юля уже не понимала, кончает она или нет, и выла, выгнувшись в неизбывном спазме ужаса и сладострастия. Вдруг резиновое существо, отложив краску и кисть, подошло вплотную к Юле — и, прежде чем та успела что-то сообразить, в ее распахнутую щель уткнулся и прорвался внутрь жаркий кол, сразу натянувший ее до печенок.
Это было так неожиданно и желанно, что Юля выдохнула хриплое, глухое «ыыыыыыы!» — и благодарно выпятилась вперед, чтобы в нее всадились как можно дальше и глубже.
Резиновый насильник держал ее за выкрашенную попу и насаживал на себя, проникая в Юлю так глубоко, что та чувствовала себя бабочкой на булавке. Тут же в ней вздулся новый пузырь блаженства, мучительно-сладкий и тягучий, и Юля поняла обрывками обожженных мыслей, что это-то и есть настоящий оргазм, а до того была лишь репетиция, умастившая ее нутро необходимой смазкой. Это было так нестерпимо хорошо, что Юля хныкала и выворачивалась утробой наружу, неистово отдаваясь своим мягким низом члену, ебущему ее так, что все в ней хлюпало, чмокало и болталось взад-вперед, утонув в женских соках и в краске, как в липкой подливе.
Мучитель, кажется, тоже кончил в нее, но Юле было все равно: выпотрошившись, она обмякла, обвисла на канатах и закрыла глаза…
— Ой, какая ты забавная перемазюканная лысая смешнуля! — вдруг раздался воркующий голосок.
Открыв глаза, Юля увидела, как к ней подходит девушка, темноволосая, вызывающе красивая и совершенно голая.
Ее огромные груди целились сосками прямо в Юлю, а бритая щель розовела кричаще-стыдным бутоном.
— Ты гадкий звереныш, выкрашенный лысый липкий обкончанный чертик, — говорила ей девушка, будто читая ее мысли. От ее слов по Юлиному телу бегали мурашки ужаса. — Ты маленький смешной лысый мальчишка, да? Пойдем, я тебя вымою, и ты будешь чистенький нежненький зверек. Мой зверек… — мурлыкала девушка, лаская Юлю, размазывая краску по ее телу, по грудям, по бокам и бедрам, трогая вымокшую щель и забираясь пальчиком вовнутрь.
Юлю отстегнули, и она чуть не упала на пол, повалившись на руки голой девушки и резинового мучителя. Встав наконец на ватные ноги, она покорно дала голой девушке защелкнуть на себе наручники с поводком, и та повела ее куда-то, как собачку. Резиновый шел следом.
Они вышли во двор, ослепивший Юлю блеском весеннего солнца…
— Неееет… — глухо прохрипела Юля, не узнав своего голоса.
— Мальчишка стесняется, что он голый, гадкий и перемазанный, и его увидят все-все-все, и мальчику будет стыдно, так стыдно, что он просто умрет по дороге, да? — Голая девушка издевалась над ней, ласкала ей тело и мяла соски, липкие от краски, затем пошла вперед и натянула поводок. — Тю-тю, песик, за мной!
Резиновые руки толкнули Юлю сзади, и та вышла на улицу, полную прохожих.
Конечно же, все они обернулись и уставились в самое нутро Юле. Юля зажмурилась, чувствуя, как проваливается в липкий стыдный ад…
Это было немыслимо. Она шла, лысая, залитая краской и совершенно голая, на глазах у десятков людей; ей улыбались, что-то выкрикивали, снимали ее на камеры и мобилки, и девушка, шедшая рядом, кричала им что-то в ответ, выгибалась и дразнилась голым телом…
Сколько длилась эта пытка, самая страшная в ее жизни, Юля не знала. Она очнулась только тогда, когда ее завели в ванную, сняли с нее наручники, поставили под теплый душ, и голая девушка принялась обмазывать ее ароматной пеной.
Струйки бежали по телу, облепленному краской, стекали по лысине щекотными дорожками, и нежные руки сновали по Юлиному телу, обволакивая его скользящей массой — густой смесью

Первый свинг. Семейные знакомства

Ванины рассказы. Часть 1: Как я стал мужчиной

Сестринские узы