вокруг ее талии уже не было. Эмми никогда раньше не видела половых органов других женщин, и она не могла оторвать глаз от промежности Кристины. Волосы на лобке были мокрые и спутанные. Кристина источала резкий запах сексуального возбуждения. Кристина едва прикоснулась к животу Эмми, и несчастная девушка чуть не потеряла равновесие.
«Моя сестра когда-нибудь занималась этим с тобой?» — спросила она. Эмми мычала под кляпом, отчаянно пытаясь сказать что-то. Кристина расстегнула кляп и вытащила его изо рта Эмми.
«Что ты хочешь сказать мне, мой дорогой Цветок?» — спросила она.
«Пожалуйста» — прошептала Эмми. Как она хотела, чтобы ее называли?»Госпожа Саломея… пожалуйста, освободите меня от цепей. Я сделаю… «. Она почувствовала себя такой жалкой, ей было тошно произносить это, но она больше не могла терпеть эти муки. «Я сделаю все, что вы хотите».
«Ты встанешь на колени передо мной, будешь целовать мне ноги?»
«Да, Ваше Величество».
«Ты будешь целовать мои груди и принадлежать мне полностью?»
«Да, Ваше Величество».
«Ты будешь умолять, чтобы я позволила полизать меня, доставить мне удовольствие, делать любые отвратительные и унизительные вещи с твоим беззащитным телом? Ты отдашь себя мне в качестве вечной рабыни?»
Эмми рыдала. «Да, Ваше Величество».
Кристина фыркнула. «Это обман. Телохранительница королевы Таниеллы, Золотой Цветок, никогда бы не сдалась так быстро. Все это ложь». Эмми пыталась возразить, но кляп быстро вернулся обратно к ней в рот.
«Я не люблю, когда мне лгут. Повисишь здесь, и, возможно, тогда твои слова станут более искренними». Она вышла из комнаты с надменно поднятой головой. Катя засеменила следом за ней, остановившись на миг, чтобы окинуть взором, полным триумфа, закованную девушку.
Эмми осталась одна, беспомощная, неподвижная, надежно скованная цепями и вынужденная страдать от безжалостной жестокости Королевы Саломеи.
Золотой Цветок висела в пустой комнате, плача от безысходности. Она так быстро чуть не покорилась Саломее. Потребовалось так мало усилий, чтобы сломить ее волю. Даже Саломея не поверила в это. Она подумала, что это хитрость, не предполагая, что Цветок правда молила о пощаде.
Ее королева была в безопасности. И эта мысль немного успокаивала Цветка в течение долгих часов мучительной неподвижности. Ее тело, хотя и прекрасно натренированное, очень скоро начало дрожать от боли и неестественного положения.
Но еще более сильная боль сжигала ее изнутри — безумное желание жестокого дьявольского прикосновения Саломеи. Она помнила горячие поцелуи на своей груди, прихотливые ласки, которые заставляли ее соски наливаться сладкой истомой. Она до сих пор слышала эти насмешливые вопросы, про то, чем она занималась с Таниеллой.
Цветок ничем таким с ней не занималась, но о, как же сильно она хотела бы заняться. Саломея была злой, жестокой, извращенной и беспощадной, но у нее было кое что общее с ее доброй и нежной сестрой.
Внешне она была точной копией Таниеллы. Это могла бы быть и Таниелла, целующая, ласкающая и истязающая ее. Откуда могла Саломея узнать, как давно Цветок жаждала, чтобы ее настоящая королева целовала и прикасалась к ней так? Откуда могла Саломея узнать, как сильно она была похожа на Таниеллу, и как трудно было Цветку отличать их.
Эмми вздрогнула, когда новые приступы боли пронзили ее руку и ногу. Она покачивалась, едва способная удерживать равновесие. Она знала, что ее лицо было залито слезами. Она знала, насколько жалкое зрелище представляла собой.
И в то же время, новые идеи начали появляться и обретать формы у нее в голове. Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала что-то подобное — с легкостью придумывать сюжетные линии, образы и действия героев. Сейчас она могла домыслить остаток книги, к ней пришло понимание всего того, о чем она писала до настоящего момента. Потребуется немного переписать начало, ну а в остальном…
Она снова вздрогнула.
Думать о написании книги было единственным занятием, которое могло отвлечь ее мысли от боли и положения, в котором она оказалась. Она должна была писать снова. Конечно, Кристина позволит ей это. Чего бы еще она ни была лишена, наверняка ей будет разрешено писать.
Сердце Эмми учащенно забилось, когда Катя вернулась за ней. Одета она была уже по другому. Тонкое шелковое платье облегало ее великолепные формы. Она медленно обошла вокруг Эмми, любуясь обнаженным телом писательницы. Эмми была слишком утомлена, чтобы стыдиться. До тех пор, пока ее не снимут отсюда…
Пожалуйста, освободите меня!
Великодушно Катя расковала ее и освободила от цепей. Эмми бессильно рухнула на пол. Она могла бы лежать так очень долго, жалобно скуля, чувствуя, как наполняются кровью ее онемевшие конечности. Когда Катя отстегнула цепь от колец в сосках и вытащила кляп, Эмми мысленно была ей очень благодарна. Она не решалась заговорить и только чуть слышно скулила.
«Давай» — прорычала Катя, прикрепляя тонкий кожаный поводок к металлическому ошейнику Эмми. С трудом, превозмогая боль, Эмми поднялась на ноги и зашагала следом за этой бессердечной девушкой, покидая комнату, где она висела закованной.
Катя привела Эмми в ванную комнату, шикарно отделанную мрамором и золотом в стиле поздней античности.
Ей стало интересно, было ли это сделано для клиенток Кристины, или же ее мучительнице просто нравился такой стиль. Когда Катя указала ей на туалет, Эмми сначала отказалась, но пронизывающий взгляд Кати заставил ее подчиниться. Это вернуло Эмми из мира грез и фантазий в реальность.
Здесь она была обнаженной и бесправной пленницей женщины, которая, очевидно, вдохновилась сюжетами из ее собственных книг. Эмми могла предположить, что в дальнейшем ее ожидают мучения и ужасное будущее, поскольку именно это случалось с ее героинями. Такие вещи, безусловно, было легче придумать, чем пережить.
Должен же быть какой-нибудь выход. Должен быть.
Пока Эмми облегчала свой мочевой пузырь, Катя не сводила с нее глаз, заставляя ужасно смущаться и краснеть.
«Ты грязная» — заявила Катя. «В душ. Помойся полностью. Приказ Госпожи». Она сняла ошейник с поводком и отошла назад. Теперь на писательнице ничего не осталось, за исключением колец в сосках, которые нельзя было снять.
Эмми подчинилась и шагнула под душ, вздрогнув, когда холодная вода полилась по ее телу. Зная, что Катя опять смотрит на нее, она взяла мыло и начала намыливать тело. Закрыв глаза, она пыталась насладиться ощущениями. Мышцы болели, в проколотых сосках мучительно саднило, кожа лоснилась от пота, лицо залито слезами. Эмми старательно мыла свое тело, намыливала и споласкивала длинные волосы. Она уже почти заканчивала и начала чувствовать себя почти что нормально, как в обычной обстановке, когда Катя сказала: «П… ду и задницу тоже. Промой их получше».
До этого момента все было нормально, все заурядно и просто. Эмми было легко не замечать присутствие Кати и наслаждаться этими моментами под душем. Сейчас же ей опять напомнили о том, где она находилась, и почему она делала это.
Какое-то мгновение она колебалась, стыд и страх овладели ей, но потом голос разума — голос Золотого Цветка — заставил ее подчиниться. «Все равно тебя будут мучить потом» — говорил внутренний голос. «Воспользуйся случаем. Тяни время как можно дольше».
Эмми вздрогнула и снова взяла мыло, намереваясь мыться тщательнейшим образом. Когда ее намыленная рука скользнула вдоль половых губ, она была шокирована от того, как увеличился ее клитор. Легкое прикосновение к нему вызвало взрывную волну удовольствия, которая прокатилась через все ее тело. Она не припоминала, когда последний раз ощущала что-то подобное. С горечью осознавая, что за ней наблюдают, она начала снова тереть себя там.
«Ничего подобного» — резко оборвала ее Катя. «Ты здесь, чтобы хорошенько вымыться и приготовиться для Госпожи, а не забавляться с собой».
Снова зардевшись от стыда, Эмми продолжила мыться. Она опустила голову, выполняя приказы Кати, даже предоставила себя для унизительной проверки, когда блондинка опустилась позади нее на колени и раздвинула ягодицы.
«Не плохо» — в итоге заявила она. «Повернись лицом ко мне, раздвинь ноги и стой, не двигаясь». Все так же с опущенной головой, Эмми повернулась и замерла, раздвинув ноги и потупив взор. Она смотрела, как Катя, стоя на коленях, нанесла на лобок девушки специальный крем и начала осторожно сбривать темные густые волосы. Эмми чувствовала непривычную прохладу между ног, когда Катя закончила и поднялась на ноги.
«Вытирайся. Быстро» — коротко приказала она.
Эмми повиновалась, стряхивая капли воды с рук и ног, вытираясь насухо. Катя поторапливала ее, и когда ей показалось, что Эмми достаточно сухая, с ее волос все еще капала вода. Катя выглядела довольной.
Потом цепи снова оказались на своих местах. Сначала ошейник с поводком. Затем ручные кандалы на запястьях, на этот раз стянутые цепью за спиной туже, чем раньше — всего лишь несколько сантиметров друг от друга. Наконец, кандалы на лодыжках, позволяющие делать шаги не более полуметра.
Но Катя продолжала «украшать» тело Эмми цепями. Спиралью она туго обвила Эмми сверху и снизу ее грудей, слегка сдавливая их. Еще одно кольцо спирали плотно охватывало тонкую талию несчастной девушки.
Но хуже всего для Эмми было то, что Катя снова соединила кольца в сосках тяжелой цепью. От холодной воды они затвердели, и боль немного утихла. Эмми громко вскрикнула, когда цепь повисла на кольцах, вызывая резкую боль в воспаленных сосках.
Наконец, Катя принесла белую мантию, которую набросила на плечи Эмми, завязав поясом на талии. Накинутая таким образом, она совсем ничего не скрывала — скованные за спиной руки невозможно было одеть в рукава, и мантия была просто накинута на плечи. В этой прозрачной накидке, с гладко выбритым лобком, Эмми чувствовала нечто большее, чем просто быть обнаженной. Это был предмет одежды, который мог быть сорван с нее, демонстрируя еще большее унижение.
В потаенных уголках сознания ей начинал нравиться этот мысленный образ, и она решила использовать его позже в своей книге.
Катя вела ее на поводке из роскошной

Жена ШЛЮХА

СПАСИБО, СЕСТРЕНКА!

Мои юные извращенки