ванной обратно в комнату, где Эмми провела ужасную ночь в цепях. Страшные воспоминания вновь ожили в ней, и она задрожала от страха при мысли о том, что с ней будут делать дальше.
Но в то же время, поднимаясь откуда-то из глубины, в ней росло возбуждение, извращенное, внушающее страх возбуждение. Мысль, что Кристина — или Саломея — возможно снова будет целовать ее, прикасаться к ней, ласкать ее уносила на вершину блаженства, о котором она раньше и не подозревала…
Эмми не могла поверить, что эти мысли пришли ей в голову.
Именно такой была бы реакция Цветка. Страсть к Саломее была такой же сильной, как и отвращение к ней. Стать как Цветок — это было единственным способом пережить все это.
Стать как Золотой Цветок.
Саломея полулежала, развалившись на своем троне. Ее шикарное тело — точная копия ее сестры — утопало в прозрачнейших одеяниях, длинное ожерелье на шее, с кроваво красным камнем, покачивалось между ее пышных грудей.
«Мой маленький Цветок» промурлыкала она. «Чувствуешь себя бодрее?»
«Госпожа Саломея» — сказала она, не зная, что еще сказать. Она не предаст Таниеллу. Она не могла предать Таниеллу. Но что если ее снова будут мучить, оставят висеть так же, как оставили до этого. Еще хуже, если ее будут опять целовать, ласкать, трогать…
Одним плавным движением служанка Саломеи сорвала накидку со свежевымытого тела Цветка, оставляя ее полностью открытой и беззащитной перед зловещей королевой. Краснея, она пыталась опустить голову, чтобы избежать этого надменного и похотливого взгляда, но служанка крепко держала ее.
Очень медленно Саломея обвела ленивым взглядом мускулистое тело закованной женщины, наслаждаясь замешательством и стыдом Цветка. Предстать так унизительно обнаженной перед кем-то столь порочным и злым, женщиной, которую она любила и восхищалась…
«На колени» — приказала Саломея.
Цветок, неуклюже двигаясь из-за своих цепей, постаралась исполнить приказ, но служанка резко, почти вдавливая в пол, силой поставила ее на колени.
«Разведи колени» — приказала Саломея. Цветок смущенно повиновалась.
«Шире».
«Шире».
«Шире».
Глаза несчастной девушки наполнились слезами унижения. Мышцы бедер горели от напряжения, чтобы сохранять нужное положение тела. Она сидела на пятках, раздвинув ноги так широко, насколько хватало сил, полностью открытая, под пронизывающим и плотоядным взглядом Саломеи.
Она начала дрожать.
«Проси у меня пощады».
«Пожалуйста» — тотчас всхлипнула Цветок. «Пощадите, Госпожа. Пожалуйста… я сделаю все».
«Правда?» — улыбаясь спросила Саломея. «Скажи мне, что ты будешь делать».
«Я буду… « — начала беззащитная симпатичная пленница. «Я буду боготворить вас, повиноваться вам, целовать ваши ноги…»
«Ты будешь лизать меня? Доставлять мне удовольствие? Ласкать меня, как ласкала мою сестру?»
Цветок вздрогнула. Упоминание Таниеллы… ее настоящей любви. Таниелла никогда не говорила так грубо.
Саломея кивнула, и служанка внезапно обошла Цветок и встала перед ней. Она сняла свое легкое платье и на ней остались только туфли и пояс, застегнутый вокруг талии. Прикрепленный к поясу, на кожаных ремешках, пропущенных через промежность, торчал длинный твердый фаллос. Как минимум 20 сантиметров в длину, он был круглый и толстый. Цветок уставилась на него.
«Поцелуй его» — приказала Саломея. Беззащитная девушка колебалась.
«Тебе лучше поцеловать его» — посоветовала захватчица. «Лижи его, возьми его в рот. Намочи его как можно сильнее, потому что совсем скоро он окажется в другой твоей дырке, и чем больше ты смажешь его, тем лучше».
Цветок лишь с ужасом смотрела на нее.
«Нет!» — закричала Эмми, когда поняла, что собираются с ней сделать. «Нет! Кристина, пожалуйста, нет! Ты не можешь так поступить со мной!»
«У тебя есть двадцать секунд, мой маленький Цветок. Целуй его со всей страстью».
В ужасе Эмми открыла рот и обхватила губами страпон. Она подавилась, когда резким толчком он уперся ей в горло, но она продолжала лизать и сосать искусственный фаллос, отчаянно пытаясь намочить его весь так, что во рту у нее пересохло.
Эмми все еще дрожала, когда Катя вытащила дилдо, и, обойдя вокруг, встала позади нее. Она что-то бессвязно бормотала Кристине, моля о пощаде. Фантазии закончились. Все это уже не было играми в унижение. Это было изнасилование, банальное и простое.
Ее словно парализовало, когда она почувствовала Катины руки у себя на спине, а потом на скованных запястьях. Она была в таком ужасе, что сначала даже не заметила, как ей освободили руки.
Слава Богу! Подумала она через мгновение. Просто шутка.
Катя толкнула ее вперед так, что она упала грудью на пол. С освобожденными руками, она попыталась приподняться, упираясь в пол, но Кристина встала с дивана и наступила на руки Эмми. Она была босиком, поэтому не могла повредить кисти, но придавила их достаточно сильно, не давая Эмми возможности подняться.
Кристина наклонилась, взялась за кончик поводка и подняла голову беспомощной писательницы так, что она не могла отвести взгляда от лица своей повелительницы.
«Пожалуйста» — Эмми рыдала. «Пожалуйста… не делайте этого!»
«Пощады?» — сказала Кристина голосом Саломеи. «От меня, маленький Цветок? Я обещала растоптать тебя полностью, помнишь? Я обещала сделать тебя своей собственностью во всех возможных смыслах. Это уничтожит последние остатки твоей гордости, твоего достоинства, твоей свободы.
После того, как я сделаю это с тобой, ты будешь всецело принадлежать мне, окончательно и бесповоротно. И я хочу, чтобы пока тебя насилуют, ты смотрела мне в глаза, чтобы знать, кто стоит за всем этим».
«Нет… «. Эмми рыдала. «Нет… «.
Потом она почувствовала, как Катя с силой начала вводить конец страпона в ее девственный зад. Она истошно закричала. Это был жуткий визг, полный страдания и боли. Эмми и представить себе не могла, что такие звуки способен издавать человек.
Цветок кричала до хрипоты, до ощущения, как будто ей в горло насыпали опилок, и даже тогда она продолжала кричать. Слезы текли ручьем по ее лицу. Все ее мольбы о пощаде были напрасны, так же как и ее крики.
Она не могла пошевелить головой и не решалась закрыть глаза. Она была не в силах что либо сделать и лишь пристально смотрела в жестокие и страшные глаза Госпожи Саломеи, в те же самые глаза, которые, как она когда-то мечтала, посмотрят однажды на нее с любовью Таниеллы.
Но этому не суждено было случиться, и сейчас уже никогда не случится, поскольку она знала, что все, что сказала Саломея, было правдой. С этого момента она будет абсолютной рабыней, окончательно и бесповоротно. Саломея полностью сломала ее. Она сделает все,
чтобы это не повторилось опять, этого ужасного насилия. Она откажется от всего, что у нее есть, предаст всех, кого она когда либо знала, не думая ни о чем, кроме своего рабства и унижения.
Боль от осознания этого была почти — почти — такой же невыносимой, как боль от ее изнасилования.
Эмми услышала грубое ворчание прямо у себя под ухом и поняла, что ее страдания закончились. Она почувствовала, как Катя поднимается с ее спины, и резкие болезненные толчки прекратились, но жгучая мучительная боль в ее истерзанном анусе осталась. Она все еще пристально смотрела на Кристину, хотя из-за слез в глазах все расплывалось.
«Ты хочешь что-нибудь сказать мне, Золотой Цветок?» — спросила она.
«Я принадлежу вам, Госпожа» — прохрипела она.
«Да» — сказала она, улыбаясь. «Ты моя».
Она сошла с рук Эмми и села обратно на свой трон. Величественным жестом она вытянула одну ногу. Молча, и не дожидаясь, что ей что-то скажут, Эмми подползла к дивану и, высунув язык, начала целовать и облизывать ногу своей Госпожи.
Теперь для нее не имело значения, была ли это Эмми Тан, писательница, пресмыкающаяся перед Кристиной Горан, или это была Золотой Цветок, пленница и рабыня, перед Саломеей, королевой и деспотом. Эмми и Золотой Цветок стали теперь одним целым, так же как и Тариланна и Звезда Лили, и все ее героини. Все сцены, которые она когда-либо описывала, слились воедино в этот момент, сцена, где она сама стала рабыней.
«Встань» — приказала Кристина, и Эмми поднялась, что потребовало от нее больших усилий. Она не сопротивлялась, когда Катя подняла ее руки над головой и приковала в таком положении свисающими с потолка цепями. Эмми опять была беззащитной для новых мучений, которые могут быть придуманы для нее.
Кристина подошла к ней. Эмми закрыла глаза, готовясь к удару, новым мукам, боли или чему-нибудь подобному.
Эмми закричала от легкого прикосновения к своему бедру. Кристина продолжила лениво ласкать ее, вычерчивая круги на ее мягкой и нежной коже. Сначала это было что-то вроде легкого зуда, чувства приятного щекотания, но по мере того, как Кристина продолжала, двигаясь вверх и вниз, между ног Эмми, вверх к ее талии, вниз к гладкой промежности, ощущения становились более интенсивными, более возбуждающими…
Кристина слегка наклонилась вперед и поцеловала свою беспомощную пленницу, стоя так, чтобы соприкасались только их губы.
Ее тело было так близко, и в то же время так далеко от Эмми. Страстно желая прикоснуться к ней, Эмми напрягаясь, удерживаемая цепями, пыталась наклониться вперед.
«Ты любишь меня?» — хрипло спросила Кристина.
«Да, Госпожа» — ответила Эмми.
«Ты восхищаешься мной?»
«Да, Госпожа».
«Ты будешь всецело повиноваться мне, во всем?»
«Да, Госпожа» — прошептала Эмми сквозь слезы.
«Хорошо» — сказала Кристина, снова садясь на диван, скрестив ноги и поглаживая себя по бедрам.
«Вот что произойдет дальше, Эмми». Это был первый раз, когда она назвала Эмми ее настоящим именем, с тех пор как начались эти «хождения по мукам». А было ли это ее настоящим именем? Была ли Эмми Тан более реальна, чем Золотой Цветок или Звезда Лили, или Чейз, или Мирия? Все они были рабынями, беспомощными пленницами красивых, сильных и жестоких женщин.
«Ты будешь жить здесь, со мной, в качестве моей рабыни. Я подготовлю документы, по которым все твое имущество перейдет в мою собственность, и я буду представлять твои интересы среди издателей. Все финансовые и организационные вопросы твоей

Тотошка. Часть 4

Массажист для жены

Сестринские узы