Я напрягся. Сейчас начнется.
Я не был членом ордена. Во мне нет той веры, которая ведет по жизни этих убежденных людей. Они были уверены, что очищают мир. Они и мир видели иначе, чем я.
А я, раз за разом, видел только хрупких, перепуганных женщин. Скольких их я уже тащил к смерти? Голых, дрожащих. В слезах и в своей моче.
Эти люди в красивых белых плащах были вынуждены обращаться ко мне. По завещанию, эти земли старый лорд передал под власть ордена. Теперь они тут власть. Они выносят приговоры, а исполняю их я. Чьи руки тут остаются чистыми?
Лошади встали. Всадники спешились и, стараясь все закончить быстро, занялись приготовлениями. Женщина застонала и приподняла голову.
– Воды. Воды, пожалуйста. Я прошу. – Её голос был тихим и совсем слабым.
Я потянулся к фляге из тыквы. Но, вовремя спохватившись, вопросительно посмотрел на Уго. Аббат кивнул. Я передал флягу женщине и пошел помогать остальным.
Мы вместе, перекинув веревку с петлёй через крепкую ветку, другой её конец привязали к седлу одной из лошадей. Я проверил крепость узла. Узел вышел знатный.
Уго, кивнув мне, дал знак начинать.
Своим ключом я открыл замок и, отперев со скрипом тяжелую обитую железом дверь, помог женщине вылезти. Её рука действительно была сломана в предплечье. Если она вдруг потеряет сознание, то все дело сильно затянется. Она вся дрожит и, кажется, вот – вот упадёт на колени. С двух сторон к ней подошли пара братьев и грубо, рывками, стали срывать с неё остатки её жалкой одежды.
Аббат Уго читает псалтырь. Голая женщина, закрывая здоровой рукой груди, вся дрожит от холода страха перед неизбежным.
Я моргнул, и опустилась тьма. Когда я разжал веки, все переменилось.
Я лежу на земле. Голова болит, как после сильного удара. Уже ночь. Облака открыли небо, и холодный лунный свет освещает дорогу и все, что на ней. Я, со стоном, приподнимаюсь на руках и осматриваюсь. Меня охватывает ужас от того, что я сейчас вижу.
Телега, которой я правил, кажется, только недавно, разбитая лежит далеко в стороне. Лошадь, видимо, убило тем же ударом, который опрокинул телегу. Везде вокруг угадываются округлые тела остальных лошадей, видимо, тоже мертвых.
Тут нет ни звука. Ни стона.
Я, шатаясь и стараясь не упасть, поднимаюсь на ноги.
Впереди, за травой, я вижу какое – то светлое пятно. Неуверенно, я иду к нему, осторожно, стараясь не споткнуться. Когда я подошел и присмотрелся, у меня резко крутануло живот, и я едва удержал вчерашний обед в себе. Накрытый белым плащом, у моих ног лежал один из братьев. Верх плаща был бурым от запекшейся крови. Головы на его плечах не оказалось, как будто её там никогда и не было. Меня начал охватывать ужас. Такой ужас, от которого теряешь контроль над собой.
Я начал пятиться и, чуть не упал, споткнувшись об тело другого брата ордена. Я его не заметил сразу, потому что он был весь черный. Его скрюченное огнём тело так сильно обгорело, что он будто превратился в причудливую корявую лесную ветку.
Я был готов заорать в истерике от ужаса, но я увидел там, впереди, что – то еще. Удержав свой вопль рукой, я, стараясь наступать бесшумно, пошел ближе, привлекаемый ужасным ожиданием грядущего кошмара. Впереди угадывалось что – то светлое. Что – то живое, но бесшумное.
Я крался, как вор, скрываясь за деревьями. Скоро стало достаточно близко и светло, чтобы я разглядел ужасающую картину.
Тут, на едва освещенной поляне происходило леденящее душу действо. На спине, как на белой простыне, на своём плаще лежал аббат Уго. Под ним, на светлой ткани, расплывалось пятно крови. Прямо на нём сидела ведьма. Её обнаженное тело, казалось, светилось изнутри в лучах луны. Совершая неглубокие движения на твердом члене аббата, она наслаждалась им. Своими руками она, увлеченно, разматывала внутренности Уго из его распоротого живота. Я с ужасом заметил, что правая рука у неё была все еще сломана. Но она, не обращая внимания на боль, продолжала своё жуткое занятие.
Кажется, Уго захрипел и скоро обмяк. Он все это время был жив, а теперь испустил дух.
Ведьма нашла меня глазами во тьме и поманила рукой.
– Теперь ты, красавчик. Иди сюда, не стесняйся. – Её голос был таким тихим, что если бы не мертвая тишина вокруг, услышать его было бы не просто.
– Ты подал мне воды. Ты не такой, как они. Иди ко мне, милый, мне есть чем поблагодарить тебя.
Я, сам не свой, выбрался на свет и медленно пошел к ней. Раздираемый внутри ужасом и похотью, я шагал вперед. Мой член, под действием её чар, напрягся.
– О – о – о, да у нас тут чемпион! Ложись со мной, Этан. Я уверена, что ты со мной справишься. Не то, что эти… – я потерял над собой контроль. Я хотел её. Я сгорал от желания. Её формы, её груди, удивительный свет её кожи. Я поддался. Она откуда – то узнала моё настоящее имя.
Она села на меня сверху так же, как только что была с Уго. Я действительно был крупнее «белых» братьев. Со мной ведьма не могла делать все так же легко.
– Да, красавчик! Ты то, что надо. Не бойся меня, Этан. Когда мы закончим, я не убью тебя. Быть может. Как меня зовут, красавчик? Назови моё имя, Этан. Назови меня… Скажи, что любишь! Этан!
Я теперь совсем не контролировал себя. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Но я чувствовал все. Каждое движение её тела. Кажется, я отвечал ей, но в этой тишине я не проронил, ни звука.
Неожиданно, ведьма резко дала мне пощечину. Потом вторую, другой рукой. Чередуя, она хлестала меня по лицу. Самое странное, что я не видел её рук. Удары сыпались из ниоткуда.
– Просыпайся, мразь такая! Просыпайся, скотина! Давай, просыпайся!
Я медленно открыл глаза, совсем не понимая, что происходит. Надо мной стояла Ира и хлестала руками меня по лицу.
Кажется, я снова влип.
Я лежал на спине и, наверное, громко стонал во сне. Мой оттопыренный член выдавал все. Ира давно сбросила с меня одеяло, и даже через ткань трусов было видно, что происходит. Видно, и понятно. Я не знал, что я должен ей сказать.
– Кто такая Флор Дюран, скотина? Что еще за «же тем»? Кого это ты там любишь, мразь? Урод чертов!
Ира резко куда – то выбежала. Я, шатаясь, сел на край кровати. Какой странный и дикий сон! Я пошевелил пальцами на ногах. Я снова чувствовал своё тело. Почему – то сейчас это казалось удивительным. Я подошел к зеркалу в двери шкафа и стал себя рассматривать. Все эти ночи, кажется, я буквально был другим человеком. Я проживал часы чьей – то чужой жизни. Настоящей жизни. Мой член еще стоял. Эмоции во сне были так реальны и сильны, что меня это не отпускало.
В спальню вбежала Ира и, включив верхний свет, кинула в меня мои трусы. Те самые, которые я утром бросил в стирку. Они упали мне под ноги. Пятно засохло.
– Вот, мразь! Кто тебе там снится? Кого ты трахаешь там на работе. Или, не знаю, где. Уже кончаешь по ночам! Скотина! – Ирина в ярости бросилась на меня, собираясь снова дать мне пощечину. Но, не успела.
Я, неожиданно для себя, с резкого и сильного замаха наотмашь ударил жену по лицу. От этого удара Ира оступилась и, неловко сделав несколько шагов, упала на колени. На светлый пол спальной, дорожкой из бурых капель, пролилось из её носа. Завалившись на кровать она, кажется, всхлипывала от боли и слёз.
Я озверел. У меня как будто сорвало все гайки на стопоре. Я расслабился и, наконец, дал себе волю. Это давно прорывалось наружу. Сегодня. Сейчас. Наконец – то!
– Ну что, сука, нравится?! – Я подошел к Ире и, резко и неаккуратно подняв её за бедра, удобно для себя уложил её на кровать. Сейчас, стоя на коленях и лежа животом на кровати, она всхлипывала и пыталась подняться. Она попыталась сопротивляться. Моя умница. Еще! Ну же, не сдавайся! Она пыталась вывернуться и встать. Но ей не удавалось. Я удержал её кулаком, сильно ткнув в спину. Грубо и безжалостно, я, руками, разорвал её ночнушку от воротника до подола. Подшитая понизу кантом ткань не далась. Я, разорвав и её, отбросил края. Ненадолго, я залюбовался на красивую спину моей жены. Её аккуратная талия возбуждающе переходила в широкий и красивый таз с круглыми, мягкими ягодицами. С треском рвущейся ткани я грубо разорвал на ней её трусики.
С сильного замаха я хлестнул её по заду своей твёрдой ладонью. Ира вздрогнула и застонала.
– Терпи, сука! Забыла, кто ты такая? Забыла? – Я, замахиваясь, снова и снова звонко хлестал свою жену. – А, ну, заткнулась! Сука, твою мать!
Но я не хотел, чтобы она умолкала. Сейчас она уже не вздрагивала, а только протяжно, тихонько выла в кулак. Кажется, достаточно. Я, пристроившись сзади, удобнее раздвинул коленями её ноги и, резко и грубо вошел в неё. Член вошел идеально. Она была горячая и влажная. Кажется, такой влажной я её никогда не ощущал. Собрав её красивые длинные волосы в пучок, я, намотав их на ладонь, потянул на себя. Ира застонала и, выгибая спину, подалась назад за моей рукой. Её кожа сейчас блестела от пота. Глубокими вдохами она шумно дышала. Левой рукой я прижал её тело к кровати. Она теперь вся моя. Мучаясь от боли и грубых движений членом, Ира стонала и что – то пыталась сказать.
– Заткнулась, чертова ведьма! Нравится? Вижу, что нравится. – Со смешанным чувством нежности и злобы, я, своим членом, будто тараном, выколачивал из своей жены её бабскую дурь.
Ира, стонала все громче и, скоро по её телу пробежала дрожь. Она снова попыталась вырваться. Конечно же, у неё не получилось. Я не собирался закончить с ней сегодня так легко. Не сейчас. Не сегодня. Я чувствую вкус страха, крови и беспощадной ярости. Мой любимый вкус.
***
6:42. Я в распахнутом пальто иду по Ленинградскому проспекту. Еще темно и горят фонари. Мимо проезжают машины с зажженными фарами.
9:22. Я кладу на стол Сергея Павловича заявление об увольнении по собственному желанию. Он, только взглянув на него, удивленно смотрит на меня. Я улыбаюсь.
10. 07. В кафе «Ноир Пари» я, сев за столик у окна, заказываю официанту бокал красного вина и сырное ассорти.
12. 32. Открыв своими ключами дверь, я вернулся домой. Я небрежно разуваюсь. Ко мне из спальной выходит Ира и, прошлепав босыми ногами по полу коридора, обнимая, целует в губы. Я тоже обнимаю её обнаженное тело и, подхватив жену

Мать — блядь

Плохой студент

Муж дочери.