училась. Та выбилась в люди, стала телеведущей.
— Ну ты даёшь! — выкатила она глаза на моё сообщение о том, что я ничего не слышал о какой-то Люси Лущик. — Ты вообще телевизор смотришь?
— Смотрю, но редко.
Так мы разговаривали в течение часа, пытаясь найти точки соприкосновения. Я был далёк от Аниных тем. Она была в тренде, интересовалась в принципе всем тем, что было на слуху. Где какой концерт, кто приезжает, почему рыжая ушла из «Блестящих». Я чувствовал себя антикварным чугунным чайником: гудел, поддакивая, подстраиваясь под ритм перескоков с одной темы на другую. Так две недалёкие девицы соберутся вместе и трещат, как сороки. Я пытался гудеть сорокой.
— Подождёшь ещё минутку? — Аня поднялась, доставая пачку сигарет из сумочки.
Я кивнул, куда мне деться с подводной лодки? Она опять ускакала.
После бара мы отправились гулять по набережной в Троицком предместье — любимом месте всех парочек, недавно заручившихся взаимной симпатией. Кто-то держался за ручку, где-то парень пытался приобнять девушку за талию. Другие активно обнимались, прижавшись к парапету. Нетерпеливые целовались в отдалении, словно голубки, нашедшие счастье в городе-миллионере. Аня бежала в двух шагах от меня. Если бы мне вдруг приспичило исчезнуть, она бы даже не заметила моего отсутствия. Так она была увлечена собой, своим стремлением прошвырнуться по набережной.
Мы вошли в летний шатёр, растянутый под горой, заняли место на отшибе. Я порядком устал от общения с Аней. Постоянное напряжение сменилось апатией, разочарованием. Она была безумно красива, эта блондинка с ангельским личиком и фигурой фитнес-тренера. При этом у нас с ней не было абсолютно ничего общего. Я решительно не представлял себе влюблённость в Аню. Она кричала «секс», а я искал любовь.
Когда молод, на такие нюансы, как отсутствие влюблённости, не обращаешь внимания. К тому же, все парни, которые нам попадались на пути, жадно пялились на Аню, улыбались, перешёптывались, щупая её задницу, вылизывая её мордашку. Потом они с завистью и нескрываемой злобой переводили взгляд на меня, изучали моё каменное лицо, пытаясь понять, что же такого блондиночка на десятку с плюсом нашла в романтизированном экзальтированном шапероне. В такие моменты я садился на коня, амбиции хлестали через край, реализовывались чужой завистью. Чувство гордости за себя родимого переполняло одинокую душу.
Аня боялась петь, и тогда я решил приободрить её, вышел на простую, как мне казалось, песню Еurythmiсs «Swееt drеаms». Я фальшивил, жестоким фальцетом рубил знакомые фразочки. В шатре летнего ресторана почти никого не было, поэтому моя минута позора никого не тронула за душу. На втором куплете Аня присоединилась. Видимо, ей стало жаль моих стараний, а, может, она просто не смогла больше терпеть караоке-беспредел самозванца-недоучки.
Подхватив песню, она вдруг выдала богатое звучание переливов, красиво попадая в ноты. Я заткнулся, опустил микрофон. Потом мужики в углу, проснувшиеся на женский вокал, зашлёпали в жирные намозоленные ладоши, заорали «браво, ещё». Я вернулся за столик, оставив Аню отрабатывать смену. Она стояла красная, как рак. От волнения терзала микрофон в руке, но пела идеально чисто. Сорвав очередной всплеск аплодисментов с мужского стола, она заставила меня расплатиться и полетела по набережной. Я бежал за ней, разговор попытался было склеиться вокруг пения. Я выразил искреннее восхищение, но Аня восприняла мой комплимент враждебно, словно я пытался подкатить к ней с нового конца. Она бежала домой, я, конечно, взялся проводить её. О цветах уже речь не шла. Мы сели на сотку и доехали до самого аэропорта. Потом полетели дворами, пока не уткнулись в её подъезд.
— Спасибо за прекрасный вечер, — официальным голосом сказала она.
Я сделал шаг вперёд, и этот выпад был воспринят, как угроза национальной безопасности. Аня метнулась к двери, махнула ручкой, приторно улыбнулась. Так мы и разошлись ни с чем.
«Секс страшная сила», — горевал я, возвращаясь на метро домой. Я не испытывал к Ане абсолютно никакой душевной привязанности, но при этом страстно хотел её.
Хотел трахать её спортивное накаченное тело, не думая о ней.
7
Мы встретились ещё пару раз, и оба раза я пытался сблизиться. Слишком очевидны были мои намерения, необоснованные реальными мыслями и чувствами. Я поступал так же, как десятки, сотни парней до меня: руководствовался простым принципом «вода камень точит». Аня испытывала ко мне лёгкое презрение. Кобельки, как я и покруче, вились вокруг неё годами. Я наступал на те же грабли, вёл себя точно так же, хотел того же. В какой-то момент она сдалась и начала рассказывать про бывших ухажёров, их ошибки, неявно сравнивая меня с ними.
Мы разговорились о том, где и как можно познакомиться с хорошим человеком. Наши личным амбиции относительно друг друга были отброшены. Мы теоретизировали, говорили на чистоту, видимо, мысленно смирившись с поражением.
— Какая разница, где знакомиться? — рассуждал я. — По-моему, самый лучший способ — это выразить желание, как только оно возникает. Как было бы проще жить, если бы люди не стеснялись выражать симпатию, например, на улице.
Аня ухмыльнулась.
— Ты бы знал, сколько таких желающих «выразить симпатию» на улице.
— Но ты ведь не знаешь, может, один из них как раз окажется твоим идеальным партнёром.
— На улице? — она презрительно поморщила носик. — Пристанет какой-нибудь кадр и тянется, как банный лист, через весь город. Идёт до самого подъезда, и всё просит «дай телефон, дай телефон, дай телефон».
— Ну и почему бы не дать?
— Потому что ничего хорошего на улице не встретишь, — отрезала Аня. — Знакомиться на улице — себя не уважать. Только неудачники знакомятся на улице.
Я сглотнул, помолчал. Отпил пива.
— Я знакомлюсь на улице. Значит, я тоже неудачник? — спросил я с шутливой обидой в голосе.
Аня не ответила внятно, перевела разговор на другую тему, но, думаю, в тот момент она мысленно согласилась со мной: я такой же неудачник, как десятки парней, пристающих к ней на улице каждый день. Для неё лишь деньги, слава и власть имели значение, символизировали успех. Я пришёл к этому неутешительному выводу в результате длительных дебатов ни о чём. Мы говорили абстрактно, но каждое убеждение приоткрывает систему жизненных ценностей человека, рассказывает о нём.
Такое положение планет не мешало мне волочиться за Аней, мы перестали ходить на свидания, пересекались только в тренажёрке. Дальнейшее преследование с целью трахнуть казалось мне унизительным, кроме того, я испытал на личном опыте то, о чём написано в умной книжке: «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей».
Всплеск Аниного интереса ко мне пришёлся как раз на тот момент, когда я открылся ей с новой стороны — в качестве директора благотворительного фонда. Но как только я объяснил ей свою незначительную роль в хобби-проекте, за который мне не платили ни копейки, блеск в Аниных глазах начал угасать, пока окончательно не потух, вернувшись к первоначальному безразличию и даже презрению.
###
В середине июля очередная группа немецких дедушек и бабушек посетила Беларусь. Я вызвался провести экскурсию по музею Великой отечественной войны, так как немецкоговорящего экскурсовода не нашлось. Аня подвязалась помогать мне, то есть я сам ей предложил, и она согласилась. Любое присутствие богини фитнеса приводило меня в тайный восторг, состояние томления. Где-то внутри я надеялся, что она вдруг сжалится ко мне, переменит своё отношение и отдастся за «спасибо».
Неожиданно плашки домино легли не в мою сторону. Молодой немец, видимо, сынок одного из пенсионеров в группе, обратил внимание на яркий летний цветок, и расцвела любовь. Аня купалась в лучах улыбок, стеснительно опускала головку, рассматривая алый педикюрчик. Немец ворковал по-английски с баварским прононсом. Она была к нему неравнодушна, такой реакции от холодной расчётливой Ани я никак не ожидал. Мои устои пошатнулись. Аня щебетала, вышагивала, как пава, оглядывалась и искала глазами Мартина. Серьёзный, коротко стриженный, подтянутый по-военному мужчина в солнцезащитных очках, походных штанах с кучей кармашков, в обтягивающей белой майке, загорелый, с японской якудза-татуировкой, выглядывающей из-под рукава и на шее, он выглядел идеально. Лучшего партнёра для Ани и не придумаешь.
Я сел в лужу и быстро смирился. Честно говоря, я чувствовал ревность только первые два часа, потом я радовался за Аню. Мартин оказался галантным мачо, уверенным в себе, весёлым, загадочным. Я перекинулся с ним парочкой фраз, убедился в том, что у него ещё ветер в голове, а значит, фрукт почти созрел к употреблению.
Аня смущённо отводила глаза, когда мы с ней остались одни. Я по привычке взялся проводить её.
— Классный парень, — сказал я без доли сарказма.
— Кто? — она сделала вид, что я вырвал её из страны грёз.
— Мартин, кто, — я давил лыбу до ушей, наблюдая за румянцем, разгорающимся на Аниных щеках.
— Да, он классный, — согласилась она. — Но мне немцы не очень нравятся. Они такие дотошные. Жуть.
— Это точно. То ли дело итальянцы или испанцы.
Она мило улыбнулась. Впервые я видел на её лице искренние эмоции, ничего общего не имеющие с тем кошмаром, который творился на наших свиданиях.
— Завтра мы поедем в больницу, Мартин там будет. Поедешь с нами?
— А при чём тут Мартин? — Аня сразу ощетинилась.
— Ну хорошо, — я не хотел давить. — Мартин не при чём, просто детишкам подарки надо раздать. Ты лучше всего подходишь на эту роль.
— Почему? — Аня опять расплылась в очаровательной улыбке. Как легко она поддавалась манипуляциям, находясь в эйфории влюблённости.
— Потому что ты красивая, как Снегурочка, а маленькие мальчики любят красивых тёть.
Она рассмеялась. Казалось, мы впервые сблизились, думали соучастно, действовали заодно.
8
На следующий день Аня вырядилась в чёрное обтягивающее платье, высокие замшевые сапоги, видимо, с одной целью — сразить Мартина наповал.
Валялись все: пожилые немцы, врачи, прохожие, детишки прятались под столами. Они щупали Аню, сомневались, что она настоящая.
— Она настоящая! — казалось, вот-вот воскликнет пучеглазый

Она знала лучше, чего мне хочется

Кинотеатр не для кино

POV — Ты Негр