малыш.
Тётя со слезами на глазах торжественно вручала подарки, опускалась на корточки, сводя коленки, чтобы не светить труселями. Мартин снимал это чудо на огромную фотокамеру со вспышкой.
— Gut, sеhr gut, — бубнил он, полируя Анин обтянутый зад масляным взглядом.
Было весело. Я уже давно отбросил мысли о сексе с Аней. Так в эксперименте про выученную беспомощность собачки отказываются выпрыгивать из ящика, где их бьют током, потому что они привыкли стукаться лбами о стекло.
Аня чувствовала себя неловко. Она вообще в большинстве случаев играла какую-нибудь роль, вечно прикрывалась маской презрения, безразличия или мечтательной загадочности. С Мартином она надевала загадку. Так они и плясали танец любви, постепенно приоткрывая завесу тайны друг перед другом.
###
Немцы пробыли в Беларуси неделю. Аня встретилась с Мартином, как минимум, ещё два раза. Не без моей помощи, я не видел ничего плохого в том, чтобы помогать Ане. Странно, но в таком поведении я видел капельку себя, того альтруизма, с которым шёл по жизни. В душе я оставался Робин Гудом, помогал запутавшимся девицам устроить личную жизнь, посмеивался с себя и с них, понимая, что мы не созданы друг для друга.
В субботу вечером я зашёл в гостиницу «Спутник», поднялся в номер к координатору группы Хольгеру Майеру. Он вручил мне документацию по медицинскому аппарату, подаренному накануне немцами областной больнице.
— Это перевод на английский, — пояснил Хольгер. — Если у врачей будут вопросы, они могут позвонить или написать, — он сел переписывать номера телефонов и адреса.
Я думал о том, сколько протянет дорогой аппарат, пока его не спишут, чтобы втихаря продать коммерческой клинике.
Мы пожали друг другу руки, и я вышел. Я медленно шёл по коридору в сторону лестницы. Вдруг прямо передо мной дверь номера приоткрылась, и из неё выскользнула Аня, в том же чёрном платье, замшевых сапожках. Она кралась на цыпочках, чтобы не стучать каблучками. Почувствовав моё присутствие за спиной, она оглянулась и чуть не рухнула, опёрлась рукой на стенку. Она валилась с ног, едва стояла.
— Что ты здесь делаешь? — изумленно вытаращила она глаза. Выражение лица её переходило от вороватого испуга к сдержанной агрессии.
Я хмыкнул.
— Хольгер просил зайти. С тобой всё в порядке? — я изучал румянец на её щеках, шаткое положение у стены.
У меня не было ни малейшего сомнения, что она только что трахалась. Жёстко и дико, даже слюна на щеках и подбородке ещё блестела. Засосы на шее светились пятнами.
— Да, — она тут же приняла оборонительную позицию, откинула волосы на спину.
Мы пошли к лестнице, молчали неловко. Наконец я догадался показать ей папку в руках, взялся рассказывать про подаренный немцами аппарат. Аня слушала, приходила в себя, приводила себя в порядок. В этот раз она молчала, только слушала.
Я вызвался проводить её:
— Чтобы к тебе никто не приставал с просьбами дать телефон.
Она рассмеялась.
Мы пришли к её подъезду и долго говорили ни о чём. Но как-то душевно, не так, как раньше. Она слушала меня и сказочно улыбалась. Так дочка слушает отца, когда он читает ей книжку перед сном. Потом она неожиданно наклонилась, поцеловала меня в щеку и побежала в подъезд.
Я отправился домой со странным чувством влюблённости, превратившимся в дружбу, доверие. Тайну.
9
Аня созванивалась с Мартином, потом рассказывала мне, как обстоят дела с татуированным мачо. Их отношения зашли в тупик. Она здесь, он там.
В августе представилась возможность слетать на неделю в Мюнхен, чтобы на месте встретиться с меценатами, обсудить вопросы медицинского оборудования, лекарств.
Узнав, что я хочу подключить Аню к благотворительности, Хольгер несказанно обрадовался. Он видел в красивой девушке отличную возможность добавить в нашу активность нотку пиара. Привлечь общественное внимание красивыми фотографиями, так сказать.
Конечно, Аня не горела желанием заниматься благотворительностью, но поездка в Мюнхен всё меняла. Мы выправились в аэропорт в восемь утра, уже в десять сидели в самолёте. Ещё через три часа приземлились в аэропорту Мюнхена. Я много раз бывал в Германии, Аня круглыми глазами сравнивала красочные магазины немецкого аэропорта с белорусским ангаром.
— Как здесь всё красиво! — воскликнула она, не скрывая восторга.
— Да. Это Бавария, — усмехнулся я в ответ.
Нас никто не встречал, потому что я отлично ориентировался на местности. Мы сели в электричку, доехали до пригорода, где находилась наша простенькая гостиница, заселились в соседние номера.
Стояло жаркое лето, Мюнхен утопал в зелени. Аня предложила прогуляться, и мы отправились бродить по пустынным улицам пригорода. Зашли в ресторан, заказали традиционные баварские блюда. Я помогал Ане выбирать из того, что знал. Свежий сладковатый гинес ей очень понравился.
Странное чувство не покидало меня всё время, пока мы гуляли: будто я и моя девушка приехали в отпуск. Мы смеялись, говорили обо всём подряд, о том же в принципе: о кино, музыке, только иначе. Нам вдруг стало интересно, весело вместе. Аня открывалась мне с новой стороны.
И всё-таки общая подоплёка не давала нам покоя. Я ведь привёз Аню потрахаться с Мартином. Мы оба чувствовали его дыхание в спину. Он ходит где-то рядом, заряженный Мартин, его тело бугрится от мышц, кожа исполосована татуировками, мозг заточен на соблазнение.
На обратном пути обнаружили синее поле гладиолусов. «Сам нарви, сам заплати», — гласила табличка над ржавым вкопанным в землю ящиком с прорезью для денег. Я залез на грядку, нарезал зелени для Ани. Она улыбалась, как школьница. Потом нюхала цветы, смущённо поглядывая в мою сторону, пока мы шли в гостиницу.
— Почему ты мне помогаешь? — спросила она ещё раньше в одном Минском ресторане. Тогда я активно приглашал её на встречи с немцами, где был Мартин.
— Почему нет? — я добродушно улыбнулся в ответ. — Мы оба понимаем, что не подходим друг другу, так почему я должен мешать тебе строить личную жизнь? Наоборот, я считаю, что мы должны помогать друг другу, как люди, находящиеся в одинаковом положении. Может, и ты когда-нибудь поможешь мне познакомиться с девушкой моей мечты.
Она усмехнулась.
— А какая она, девушка твоей мечты? — Аня с любопытством посматривала на меня, потягивая коктейль через трубочку.
— А-а-а! Я знал, что ты это спросишь.
Мы рассмеялись.
Первый день в Мюнхене Аня опять испытала весь букет неприятных ощущений, когда гуляешь с одним, а думаешь о другом. Мне пришлось вновь объясняться:
— Я же не виноват, что ты красивая девушка и заслуживаешь цветы только поэтому.
Она рассмеялась, принимая букет.
— Спасибо, — смущённо сказала она.
Мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по номерам. Я действительно не думал о преследовании Ани, лёгкая грусть очаровывала меня знойным августовским вечером. Я завидовал светлым чувством чужой любви, представлял себя на месте влюблённого, но не вместо Мартина. Быть Аниным парнем казалось миссией невыполнимой.
10
На следующий день мы встретились с группой пожилых меценатов. Много говорили, шпрэхали, так сказать. С нашей стороны шпрэхал я. Аня стала лицом фирмы, визитной карточкой.
Потом Аня отправилась на свидание с Мартином, а я — гулять по старому центру города. Отсутствие Ани сразу сказалось на настроении. Я представлял, как им весело сейчас вдвоём, любовничкам, как Аня влюблена в Мартина. Я корил себя за ревность, зависть и только неимоверным усилием воли смог отвлечься на уличных музыкантов.
Потом я зашёл в магазин музыкальных инструментов, два часа выбирал гитару. Наконец наплевал на деньги и взял самую дорогую.
Вернулся в гостиницу поздно вечером, постучал на всякий случай в Анину дверь. К моему удивлению она была в номере. Приотворила дверь, за ней зияла темнота. Я сразу увидел по Аниному поникшему лицу, что-то не так.
— Ты в порядке? — спросил я, сдерживая тревожные мысли.
— Не знаю, — она смотрела куда-то в пол. — Можешь зайти?
— Могу, конечно, — я подрастерялся. В номере было темно, Аня намеренно не включала свет.
Мы прошли внутрь, она упала на кровать, прислонившись спиной к дальней спинке. Рядом стояла открытая бутылка вина, почти пустая. Бокал. Я сразу догадался, что она налакалась, пока меня не было.
— Поссорились? — предположил я, хмурясь. Садиться не хотелось, я так и остался стоять с гитарой в чехле, болтавшейся за спиной, как лук Робин Гуда.
— Не, — вяло отозвалась Аня. Я только теперь понял, что у неё язык заплетается. Она была в стельку пьяна. — Он женат, — она молчала, пялясь стеклянным взглядом перед собой, — а я, как дура, верила ему! — Аня накрыла лицо руками и упала набок.
Девичьи всхлипы наполнили комнату. Ничего худшего я представить себе не мог. Тяжело вздохнул, прислонил гитару к стене. Опустился на кровать, погладил Аню по плечу. Слов утешения у меня
не было. Я не знал, как выразить сочувствие, которого не чувствовал. Я видел ситуацию со стороны, с самого начала Аня легко велась на соблазны залётного гастролёра. А я, как дурак, ещё помогал, подталкивал её в спину: «Иди, Анечка, трахайся всласть. Любовь нельзя упускать!» Теперь она отгребала по полной, а я самодовольно кусал локти.
— Это всё я виноват, — тихо промычал я, чувствуя, как мурашки подымаются по коже. — Не надо было толкать тебя на свидания с Мартином. Я сводник хренов, и нет мне прощения. Не вини себя, ты обожглась, потому что высоко ценила моё мнение. Вот и вся сказка. Прости, если сможешь.
Я поднялся, подцепил на локоть гитару и выкатился из номера. Тихо прикрыл за собой дверь.
Прошло десять минут, я успел переодеться в шорты и майку, расчехлить гитару, проверить электронную почту. Аня тихонько постучала в дверь. Я понял по стуку, что это она.
— Привет, — пролепетал я, открывая дверь. — Я тут подумал, можно завтра…
Она не дала мне закончить фразу, прильнула, присосалась губами и тут же обвила шею руками. Она горела пьяной страстью, под натиском которой я повалился на стену. Аня скользила телом в облегающем платье, тёрлась об меня выискивая бедро. Я тут же возбудился. Её мокрый горячий поцелуй с языком вывернул сознание наизнанку. Я тоже слетел с катушек, обхватил её

КУНИ ОДИНОКОЙ МАЧЕХИ

Кинотеатр не для кино

Долгая ночь в офисе