застегнул бюстгальтер сзади, и шарики сильнее вжались в соски, заставляя меня непроизвольно подрагивать. «Как ощущения?» — он провел пальцем по краю чашечки, и шарики слегка провернулись внутри, словно маленькие мраморные подшипники.
«Ч-черт…» — я закусила губу, чувствуя, как каждый вдох заставляет шарики двигаться, а соски — пульсировать под их давлением. Грудь казалась невероятно тяжелой и чувствительной, будто ее растягивали невидимые нити. «Они… они двигаются?»
Я даже не успела моргнуть, как Павел выхватил из пакета очередной предмет — огромный черный шарик с перекрещивающимися ремешками. «Нет, Паш, рот порвется, я не…» — начала я, но он уже приставил холодный латекс к моим губам. Шарик оказался настолько большим, что мои челюсти мгновенно разошлись с хрустом, когда он вдавил его внутрь. Я почувствовала, как резина растягивается до невозможного предела, а зубы впиваются в гладкую поверхность, оставляя на ней крошечные вмятины.
«Ммпхх!..» — я схватилась за его запястья в перчатках, но Павел лишь усмехнулся, затягивая ремешки за моей головой. Кляп заполнил рот так плотно, что слюна тут же начала скапливаться под языком, а дыхание стало громким и прерывистым через носовые трубки маски.
«Так лучше,» — проворчал он, проводя пальцем по моей подбородочной дуге, где кожа натянулась вокруг шарика. — «Теперь ты не будешь критиковать мой дизайн.»
Я попыталась что-то сказать, но получилось лишь влажное бульканье.
Шарик был холодным и скользким, словно покрытым тонким слоем геля. Каждый мой вдох заставлял его чуть смещаться, а зубы — глубже впиваться в резину. Я подняла глаза на Павла, и он ответил мне понимающим взглядом, будто читал мои мысли: «Да, будет больно, если попробуешь вытолкнуть. Но если расслабишь челюсти…» — он провел двумя пальцами вдоль моих скул, и я невольно ослабила хватку. Шарик перестал давить на коренные зубы, оставив лишь странное ощущение наполненности.
Павел достал из пакета две пары манжет — черные, латексные, с короткими блестящими цепочками между ними. Я фыркнула через носом, но трубки маски лишь громко зашипели. «Ммпх?» — попыталась я спросить, но шарик во рту превратил вопрос в неразборчивое бульканье.
«Терпение, архитектор,» — Павел щелкнул первой манжетой, и холодный латекс плотно обхватил мое правое запястье. Цепочка между манжетами оказалась короче, чем я ожидала — когда он застегнул вторую, мои руки оказались притянуты друг к другу на расстоянии не более десяти сантиметров. Я попробовала развести локти в стороны, но цепочка натянулась, заставляя латекс врезаться в кожу.
«Ммпхх!» — я потянулась к нему, но Павел лишь покачал головой, доставая следующую пару манжет — эти были шире, с мягкой подкладкой внутри. Он опустился на колени передо мной, и холодные пальцы в перчатках скользнули по моей левой лодыжке. Когда первая манжета защелкнулась, я вдруг поняла его замысел — и кровь прилила к щекам.
«П-постой…» — попыталась я протестовать, но Павел уже застегивал вторую манжету. Цепочка между лодыжками была еще короче, чем на запястьях — не более пяти сантиметров. Я попыталась встать, но колени тут же подогнулись — ноги просто не могли разойтись на нужную ширину.
«Ммпхх! Ммпх!» — я заерзала на краю кровати, чувствуя, как дилдо внутри меня шевельнулся от движения. Пробка в заднем проходе надавила непривычно глубоко, заставив меня застыть на месте. Павел наблюдал за мной с довольной ухмылкой, его глаза скользили по моему телу, закованному в блестящий черный латекс.
Павел мягко надавил на мои плечи, и я рухнула на спину, латексный костюм с шуршанием прилип к простыням. «Ммпх!» — я дернула запястьями, но цепочки лишь звякнули, ограничивая движение. Его пальцы скользнули по моему животу, теплые даже через перчатки, и я непроизвольно выгнулась, чувствуя, как пояс впивается в бедра. «Тссс…» — он прижал ладонь к моему пупку, будто усмиряя вздрагивающие мышцы, а другой рукой достал из-под кровати длинную цепь с карабинами.
Мои глаза расширились, когда он пристегнул карабин к манжетам на запястьях — цепь змеей проползла за моей головой, и я услышала металлический щелчок где-то у изголовья. Павел потянул звенья, и мои руки резко откинулись назад, плечи напряглись до жжения. «ММПХХ!» — я задергалась, но он уже пристегивал вторую цепь к лодыжкам, и когда она натянулась, мое тело превратилось в дугу: таз приподнялся, спина прогнулась, а грудь выпятилась вперед. Латекс скрипел натянутым парусом.
Шарики в бюстгальтере вдавились в соски с новой силой — будто раскаленные гвозди. Я зажмурилась, чувствуя, как боль переходит в волны покалывающего удовольствия, и тут его пальцы скользнули между ног. «Вот так…» — он провел латексированным пальцем по выпуклости пояса, и дилдо внутри шевельнулся, задевая что-то глубокое. Мои бедра дернулись, но цепи держали ноги разведенными ровно на ширину ладони — достаточно, чтобы видеть, как резиновый член блестит от моей смазки.
«Ты выглядишь… геометрически безупречно,» — прошептал Павел, проводя рукой от моей шеи до лобка. Его ладонь остановилась над поясом, и я почувствовала, как анальная пробка смещается от напряжения — странное давление, будто меня распирают с двух сторон. Воздух свистел в носовых трубках, когда я пыталась дышать глубже, но каждое движение лишь сильнее вгоняло шарики в соски.
«Это называется сенсорная депривация,» — голос Павла прозвучал где-то справа, теплый и методичный, как лекция в университете. Его пальцы скользнули по маске, поправляя носовые трубки. «Когда лишаешь человека привычных ощущений — зрения, слуха…» — он достал из пакета плоскую латексную полоску с мягкой подушечкой посередине, которая блеснула под светом, как мокрая кожа. «Остается только то, что я решу оставить.»
Я резко дернула головой, но цепь у изголовья звякнула, ограничивая движение. Латексная повязка легла на маску с легким щелчком — мир исчез в черноте, густой и абсолютной, будто меня окунули в смолу. «Ммпхх!..» — я сглотнула слюну, ощущая, как шарик во рту сместился от напряжения челюстей.
Последнее, что я услышала перед тем, как мягкие наушники прижались к ушам, было шипение Павла: «Дилдо внутри тебя и шарики в лифчике — вибраторы. Дистанционные.» Его голос растворился в тишине, и я осталась один на один с бешеной пульсацией в висках и влажным хлюпаньем собственного дыхания внутри маски.
Первая волна вибрации пришла внезапно — дилдо внутри дернулся, будто живой, и я выгнулась на цепи, чувствуя, как резиновый член буквально бурлит во влагалище. Шарики в бюстгальтере ожили через секунду — они не просто вибрировали, а вращались, словно крошечные буры, вгрызающиеся в соски. Я закусила губу, но стон все равно вырвался, заглушенный кляпом.
Тело превратилось в сплошную точку напряжения — цепи держали меня растянутой, как струну, а вибраторы методично разрушали все мысли. Дилдо двигался волнами — то быстрыми, отрывистыми толчками, то долгими, проникающими пульсациями, которые заставляли внутренности сжиматься в такт. Шарики в лифчике меняли ритм, будто дразня — то ускорялись до невыносимого жужжания, то замирали, оставляя соски томиться в ожидании.
Я не понимала, прошло пять минут или час — время в темноте текло иначе. Казалось, мое тело теперь состоит только из точек возбуждения: дилдо, глубже входящий с каждым толчком; пробка, давящая на незнакомые нервные узлы; шарики, выжимающие из сосков молнии удовольствия. Вдруг вибрация усилилась втрое — дилдо завибрировал так, что мои бедра задрожали, а из влагалища хлынула новая волна смазки. Я забилась, чувствуя, как первый оргазм накрывает с головой, но цепи не давали даже дернуться — только принимать волны спазмов, сотрясающих тело.
Я не могла понять, сколько времени прошло — сознание то всплывало, то снова тонуло в волнах оргазма, пока вибраторы методично стирали все мысли. Но вдруг вибрации прекратились, оставив тело дрожать от последних спазмов, как натянутую струну после удара. Давление на уши исчезло, и в тишине зазвучал далекий гул города. Потом что-то мягко скользнуло по лицу — и перед глазами возник потолок, подсвеченный оранжевым светом уличного фонаря за окном.
«Ммпх…» Я попыталась пошевелиться и с удивлением обнаружила, что руки свободны. Цепи больше не держали меня в напряженной дуге. Повернув голову на скрип латекса, я увидела Павла — он сидел за компьютером спиной ко мне, его силуэт чернел на фоне мерцающего монитора. На экране мелькали вспышки выстрелов из какого-то шутера.
Я медленно приподнялась на локтях, чувствуя, как латексный костюм прилипает к простыням. Тело было влажным и горячим, будто я провела несколько часов в сауне. Шарики в бюстгальтере все еще давили на соски, но теперь это было приятное, почти успокаивающее давление.
Я хотела вскочить и ударить Павла по голове — чтобы у него точно загорелись звезды в глазах ярче, чем в его дурацком проекте. Но в тот момент, когда я уже сжала кулак в латексной перчатке, меня словно осенило: эти чертовы шарики в бюстгальтере… Они же вращаются! Как шестеренки в механизме! Именно такой динамики не хватало в дизайне душевой кабины для отеля Ваrоссо.
«Черт!» — я мысленно выругалась, резко разворачиваясь к тумбочке. Мой планшет лежал там, будто ждал этого момента. Я схватила его, забыв про кляп, который тут же вывалился изо рта на цепочке, оставив подбородок мокрым. Пальцы в перчатках скользили по экрану, но я все равно набросала эскиз — изогнутые перегородки с вращающимися элементами, которые создавали бы иллюзию движения даже в статике.
«Да, да, именно так!» — я бормотала, чувствуя, как латексные перчатки скользят по экрану планшета. Пальцы едва слушались, но эскиз получался — вращающиеся элементы, динамика в статике, барокко в современной интерпретации. Я даже забыла про дилдо, который все еще торчал во мне, и про пробку, давящую на непривычные

Она знала лучше, чего мне хочется

Сестринские узы

Массажист для жены