Ма-а-а-ама! Ма-а-а-а-ама-а-а! Прости! Прости! Прости-и-и! — заливалась слезливыми криками Нина. Только из-за резкой жгучей боли она и смогла не рассмеяться над своим шутовством.
— Двоечница! Лентяйка! И ещё тебе! И ещё! Вот! Вот! Вот! Будешь знать, как вместо учёбы по поворотням шнырять! И не так выдеру! — еле сдерживая смех, фыркая, старалась сделать сердитый голос Валентина.
В зеркале было плохо видно как прут гулял по попе. Зато очень хорошо чувствовалось. Нина приплясывала, притопывала ногами, крутила попой. В таком положении прут сек вдоль, и кончик его каждый раз попадал от середины ляжки. Это было очень больно. Валя стегала попеременно то одну, то другую сторону. Хлёст по правой, хлёст по левой половинке. По правой, по левой, по правой, по левой… Нина заливалась сдержанными криками уже почти всерьёз. Разве что с шуточным содержанием.
— Прости-и! Прости-и-и! Прости-и-и-и! Ма-а-ама, я больше не бу-у-уду-у! — завывала она. Валя охаживала её попу прутом, не забывая повторять такие ж шуточные «нравоучения».
На сорок горячих ушло пять прутьев, и шестой уже пошёл в употребление. Его Валентина просто сломала.
— Теперь моя очередь. Кем я буду? Тоже двоечницей? Или просто непослушной лентяйкой?
— Ну, представим, стащила из кошелька или из шкафа деньги, купила сигареты…
— Ещё лучше! Мне тогда пятьдесят! — и Валя нагнулась до уровня Нининых колен.
Та сжала её шею покрепче. Оглядела выставленные далеко взад мячики ягодиц с глубоким и широким развалом посерёдке. Валентина расставила ноги, и у Нины от этого зрелища засосало внутри, горячие потоки заструились крутящимся колесом в глубине внизу живота, жар от них устремился под самую гортань. Между ногами стало горячо.
— Ты что делаешь, этакая дрянь? Курить вздумала? И деньги без спросу берёшь? — резким голосом выкрикнула Нина, зажимая себе нос чтобы не рассмеяться.
— Ну мам, ну прости! — таким же скатывающимся на смех голосом, стараясь сыграть жалобный плаксивый тон, проныла Валентина.
— Какое тебе «прости»? — Нина полоснула Валю прутом. Та запрыгала и завертела попой.
— Ай, мама! Больно! Больше не буду-у!
— И должно быть больно! Чтоб запомнила! — она стала стегать Валю попеременно по одной ягодице и по другой.
— Мама! Ма-а-ама! Хва-а-атит! — завыла Валя, имитируя плач, приплясывая и подпрыгивая.
— Это только начало! Ты что удумала? Деньги тягать? На сигареты? А завтра на пиво? Потом на водку? Или на наркотики? И думала, так просто тебе всё с рук сойдёт? Не-ет! Запоминай! Запоминай! Запоминай! — и прут впивался в попочку Валентины, оставлял раздутые полосы на ляжках.
— Мама, мама, хватит! Мама, прости-и! Больше не бу-у-уду-у! Больно! О-ой как больно-о! — только из-за боли Валентина всё ж смогла не расхохотаться над таким представлением.
— Будет и больней! Для того и порю, чтобы было больно! Наказание должно быть наказанием, а не лаской! Ещё раз если такое повторится! Ещё раз! Всю шкуру спущу! — и огненно-багряные полосы печатались одна за другой, и всё меньше оставалось белого пространства на Валиных округлостях.
— Ну ма-а-а-ама! Не на-адо бо-о-ольше!
— Больно попе?… Попе больно? Делали плохое руки, худо будет попе! — приговаривала Нина, стараясь держать серьёзный, даже сердитый тон, и еле сдерживалась от смеха.
После игры женщины долго смеялись. Обнимаясь, от хохота падали головой на плечо друг другу. Наконец, подметя весь мусор от прутьев, бухнулись в постель.
Нина долго примерялась, как одевать имитатор. С помощью Валентины укрепила его на себе. Длины резинчатых ремней для Нины хватило едва-едва. Валя с трудом вставила их концы в пряжки и там закрепила.
— Не на меня это. Надо срочно снижать объёмы, — вздохнула Нина.
— Прошу тебя, Нинуля, только не это! Ради меня! — обняла её Валя.
Рубцы от розог болели достаточно сильно, хоть эта боль и не шла ни в какое сравнение с той, что бывала после сечения на скамейке, и потому ремешки, идущие наискосок ягодиц, причиняли некоторое неудобство. Но распалённая Нина старалась этого не замечать.
Прилегающая к вагине сторона имела высокий треугольный в сечении, немного скруглённый поверху гребень, на всю длину половой щели. Он комфортно утопился в вульву, приятно двигался и по наружным, и по внутренним губам во время движений. Несколько выше, к лобку, также имелись упругие выпуклости, отлично массировавшие клитор и твёрдый бугорок чуть повыше него. Вкупе с вибрацией такая игрушка доставляла неописуемое удовольствие и сама по себе. Но что там игрушка, когда вот тут ждёт, пылает, протягивает руки любимая!
Сначала женщины обцеловали друг дружку, с головы до ног и обратно, и спереди и сзади. Особое внимание уделяя ягодицам. Несмотря на рубцы, не такие уж и слабые. Валя более всего скользила губами по краям Нининых половинок, около самого разреза, и то целовала взасос, то пощипывала губами, то пропускала между губ выходящие из этого разреза волоски. Мяла пальцами жировые «подушки» на пояснице и на боках у подруги.
— Вот что мне у тебя нравится. Пусть остаётся всё так. Пусть станет и побольше, — с придыханием шептала она.
Женщины обнялись так, что захрустели кости.
— Взбирайся на меня. Верхом, или как тебе лучше. А то ведь я тебя раздавлю, — с трудом произнесла сжатая объятиями Нина.
— Не бойся. Выдержу. Давай сначала в «миссионерской» позе. Ты — сверху, — и Валентина перевернулась на спину. Раскинула ноги.
Прилагая все предосторожности, Нина кое-как держала над подругой почти на весу своё тело. Валя выгнулась вверх. Направила головку имитатора к себе в щель. Обняла подругу за попу и притянула, плюхнула на себя.
— О-о-ох как… ой, хорошо! — простонала она, и задвигалась под Ниной.
Нина вдела головку Вале в вульву. Сделала несколько толчков. Обхватила её под попу, ухватилась за ягодицы, и несколько приподнялась. Сильным движением подалась вперёд. Просунула в глубину, вошла по самые «яйца». Валентина со стоном, переходящим в крик запрокинула голову, задёргалась навстречу, заизвивалась попой. Одной рукой вцепилась Нине в ягодицу, второй обняла за шею, теснейше прижала к себе.
— Люблю… люблю… когда на мне такое большое и тяжёлое. Прижимается плотнее… плотно-плотно…, — шептала Валентина, и встречными толчками подбрасывала Нину на себе.
Нина совершенно накрыла её собой, бока, груди у неё отвисли вниз, полностью закрыли Валю как одеялом. Крепко взяв её за ягодицы, Нина проникла указательным пальцем к ней в задний проход. Согнула его крючком, и поддёргивая вверх, стала делать толчки. Сжала бёдра чтобы крепче прижималась и вдавливалась в вульву прилегающая к ней, обратная, ребристая поверхность имитатора со включённой на полную мощь вибрацией. Приподнималась, вытягивала его почти полностью, и быстрыми сильными толчками бёдер вгоняла в глубину целиком. Часто и мощно, извиваясь при этом. Почти что подпрыгивая. Валюша стонала и вскрикивала, подпрыгивала и крутилась. Сиси их мотались, шлёпались и возились — у одной об грудь другой. Женщины, не размыкаясь, целовали друг дружку взасос. И снова потеряли чувство времени, осязая лишь одна другую.
Нина не имела представления о сексе женщины с женщиной, и потому вначале старалась копировать Валю, полагая, что та, когда была в активной роли, показывала, что и в каком виде хочет сама. Но потом какой-то звериный инстинкт, звериная страсть охватили её, повели, и она понеслась, не отдавая отчёт, так, как делало движения тело. Без мыслей, без работы мозга. Как будет получаться само по себе. То же самое случилось и с Валей. Женщины слились телами и душами, и казалось, каждая своей душой управляли телом подруги. Хотя по большей части, так получалось, «руководила» Валентина. Незаметно, исподволь.
Понимать окружающее Нина начала, когда уже лежала на Вале расплывшимся киселём. Без движений. И только Валюша ворочалась под ней. Мертвой хваткой обхватила за талию, прижала, и делала толчки вверх. Что они там вытворяли? Кричали, выли? Если, то слышали ли это соседи — наверху, внизу, за стенкой? А, если и да, то и шут с ним!
Дальнейшее произошло автоматически. Женщины как-то сами по себе, не отдавая отчёт, катнулись, перевернулись, и теперь Валя оказалась сверху. Она сразу приняла сидячую позу, «верхом», и стала приподниматься и приседать, а Нина делала редкие, но глубокие толчки навстречу.
Валентина снялась с имитатора, одним махом развернулась спиной, и опять села на него. Здесь уж Нина стала более активно подкидываться, подбрасывая вверх подругу. Та в страсти откидывалась на спину, и Нина придерживала её за плечи чтобы она не упала на неё спиной.
И вдруг Нина, повинуясь какому-то внутреннему порыву, схватила Валю в охапку, перевернулась вместе с ней. Та «велась», словно желала того же. Уже сама встала раком. Нина стала пропихивать имитатор ей в вагину снизу.
— Теперь в жопу! Отъеби меня в жопу! Отъеби! Пожёстче! Суй сильнее! И дери меня за жопу! Посильнее! И шлёпай! Шлёпай сильнее! Натягивай за волосы! Чтоб трещали! — простонала Валентина; наивысшая вульгарность выражений, и самоунижение посредством этого распаляло её.
Нина с размаху несколько раз звонко шлёпнула подругу ладонью по вмиг заалевшим ягодицам. Та завертела попой.
— Ещё! Ещё! И покрепче! Разжигай мне там огонь!
Нина обхватила её за талию и принялась шлёпать расслабленной ладонью попеременно по обоим ягодицам. Валентина кряхтела, охала, приподнимала и поворачивала свою попочку, подставляла под шлепки те или иные участки ягодиц.
— Всё! Всё! Теперь засаживай! Резче! Сильнее! Сразу весь! Выеби меня в жопу! Пожёстче! И шлёпай! Шлёпай! Буду орать — не обращай внимания! Только надирай посильнее! — часто задышала она и расставила пошире колени, выпятилась попкой взад.
Нина взгромоздилась на неё

Мой свекор

Массажист для жены

Незнакомка в чулках