болью. Но странно! Чем дольше она рассматривала свой высеченный зад, тем сильнее ощущалось то томление, не раз посещавшее её сегодня. Нина улеглась на животе, и несмотря на эту мучительную жгучую боль, задремала, не выспавшись этой беспокойной ночью.
Проснулась она далеко во второй половине дня. Боль уже не чувствовалась так жутко. Если только при касаниях. Но опять странно: прикасаясь к насечённым местам, женщина чувствовала усиление томления. И чем сильнее боль она причиняла, касаясь рубцов, тем сильней чувствовалось то приятное томление. Как словно где-то в глубине низа живота протекали, бурлили расходились журчащие ручейки.
Нина полностью осмотрела дом. Какое ужасное запустение, какой нежилой вид! И она бросилась наводить уют. Выметала сор, грела в ведре и чайниках воду. Несмотря на свою грузную комплекцию, прямо-таки порхала бабочкой. Залезала на стулья и вытирала пыль на верхах. Отодвигала мебель, а затем расставляла на свой вкус. Развесила на солнце залежавшееся постельное бельё, матрасы, подушки. В ней вдруг проснулась какая-то застоявшаяся энергия, которая когда-то много лет назад уснула беспробудным сном где-то в глубинах её существа. И эта энергия расправилась подобно долгое время сжатой пружине. Ей бы и хотелось присесть, сделать перерыв, но это нечто заставляло её думать и желать немедленно сделать, доделать, закончить… Но окончив одно, она видела перед собой другие дела, которые тоже надо сделать до конца. Утомления не чувствовалось. Даже окружающий мир в её глазах вдруг увиделся по-другому. Не противным, с рутинными обязанностями. То, что она уже много лет подряд считала нудной повседневностью, теперь виделось как путь к жизненному удобству и радости.
Прекратила она вертеться уже поздним вечером, почти под ночь. Никакой усталости, нет одышки, не ныли кости, как то бывало и несколько дней назад при многократно меньших нагрузках. Позабыв про высеченную попу, она села на кровать. Ой! Тут же хватанула острая боль, которой до того, увлечённая работой, Нина не замечала. Нет, всё-таки попу надо немножко поберечь!
Спать она легла даже без ночнушки. Лёжа на животе, женщина время от времени поглаживала себя по ягодицам. Жаль, она побоялась сегодня днём попросить Валю вторично постегать её. Так болела попа! И ведь подспудно, против разума, так желалось чтобы прут бы впился прямо в эти изрубцованные ягодицы! От этих дум у Нины вдруг вспыхнуло и загорелось жаром всё тело, полыхнуло и внутри. Как больно секут розги! Но отдохни чуть-чуть, и снова нутром хочется ощутить их на себе!
Проснулась она очень рано. Но уже не чувствовалось той лени, когда хочется и ещё, и подольше поворочаться в постели. Наоборот, какое-то зовущее чувство заставило её подняться. Попа побаливала весьма ощутимо и остро, всю её площадь ещё жгло, сидеть было тем более затруднительно. Но в первую очередь звали дела, дела, дела… Невзирая на боль. Шут с ней! Побыстрей перехватив лёгкий завтрак, Нина кинулась в работу.
Теперь надо было провести тщательную ревизию всего имущества, доставшегося ей вместе с домом. Никогда ещё голова у неё не работала так ясно, чётко и быстро. Прежде всего она взяла все инструкции на бытовую и садовую технику, благо у бывшего хозяина они все хранились на отдельной полке.
Чайник… утюг… пылесос… Это она всё видела. А здесь? Мотокоса, бензопила, мотоблок. Даже мопед, и подвесной мотор! Значит должна быть и лодка. Нина взяла связку ключей, каждый из которых имел бирку, от чего он, и пошла осматривать «службы».
В небольшом гаражике действительно стоял трёхскоростной мопед. Был там и старый, явно неисправный мотоцикл «ИЖ». А в углу стоял укрытый чехлом лодочный мотор — десятисильный «Сузуки». Рядом — велосипед. Имелся и запас бензина, масел, но что для чего, Нине было ещё непонятно. А в сарае рядом с дровяным оказалась садовая техника.
Она прочитала как обращаться с мотокосой. И в этот день прокосила весь участок, буйно заросший репейником, борщевиком, чертополохом и осотом, поправила подпорки под ветками ягодных кустов. Энергия просто пёрла, била ключом. То, что по приезду она рассчитывала сделать за десять дней, почти всё было готово уже сейчас. Надо, надо, надо — нечто гнало её к действию. А что надо? Вроде что можно, уже и сделано. Что ещё попадётся на глаза?
И вдруг Нине в голову пришла идея, вчера ещё нереальная. Скажи ей кто про такое с неделю назад, и она бы посмотрела на него как на нелепого шутника. Ей вдруг безумно захотелось проехаться на мопеде! Изучила инструкцию, и не боясь испачкать рук, проверила его — есть ли бензин, масло в узлах, работает ли свеча. На велосипеде она не ездила уже давно, и потому проверила, как будет чувствовать себя на двух колёсах. Выбрала положение чтобы не так больно было сидеть на седле несколько опухшей задницей. Для начала проехалась на велосипеде по дорожкам участка. Вывела мопед за калитку, завела, и взгромоздилась на эту ревущую трещотку. Решила проехаться по посёлку.
Странное наверно было зрелище: толстая тётка с развевающимися позади длиннющими пышными волосами, в широченном длиннополом сарафане, также развевающимся, несётся не пойми куда на мопеде, словно это молодой парень. Но сейчас для Нины это было — «Да и шут с ним!». Под лай кидающихся чуть не под колёса собачонок она два раза пронеслась туда-обратно и, немного запыхавшаяся от ветра, вернулась домой.
Там, ткнувшись туда-сюда, она вдруг запустила руку под подол и провела по рельефным и всё ещё остро болевшим рубцам. И тут же вновь потянуло откуда-то из неведомой глубины сладостной истомой. И так ей захотелось, чтобы именно по этим не зажившим опухшим рубцам опять начал стегать прут! Представила. И как что-то провернулось внутри. Пропал страх перед болью, всё затмила тяга получить эту боль, желанную боль! И именно от Валентины! В низу живота стала разливаться волнующая теплота. «Вслушивайся, куда тебя ведёт неосознанное. Слушайся бессознательного. И не пытайтесь ему противостоять… Будь щепкой в потоке…», — вспомнилось ей, когда она чуть ли не рысцой поспешала к Валиному дому.
Валентина не то что не удивилась, похоже, она даже ждала, что Нина придёт с просьбой о порке. Не сегодня, так завтра. Не была даже разобрана конструкция из скамеек, а только лишь отодвинута к стене, бак с прутьями задвинут подальше в угол. Валя только спросила, не пожалеет ли Нина потом.
— А, будь что будет! Шут с ним! Не помру! — даже как-то залихватски-весело, почти со смехом, выкрикнула та.
— Сколько же тебе?
— Всеки сразу восемьдесят! — махнула рукой Нина, душа которой вдруг чуть ли не исполнялась непонятной агрессией к телу.
— Не много ли? Подумай получше. Ты же знаешь, запущенную машину не остановить. Пока не закончу, не отпущу. Не пожалеешь?
— Если стану жалеть что много, то только сейчас. Если окажется мало, то буду жалеть долго, — от мысли о том, что её сейчас будет сечь, будет делать ей очень больно такая роскошная женщина со столь изумительной попочкой, у Нины всё взвивалось внутри. Так пусть сечёт подольше, побольше! Пусть будет больнее! Для неё это наслаждение болью! Не меньшее, чем самой побольнее стегать Валентину по её такой шикарной попке!
Женщины выдвинули соединённые скамейки на середину прихожей, перенесли поближе бак. Нина незаметно прошлась взглядом по фигуре Валентины. Та недавно загорала, и была в одном купальнике, состоящем из лифчика с небольшими чашками и мало что скрывающих, особенно сзади, плавок. У Нины как зашлось внутри, и там разлилась приятная возбуждающая теплота. Она стянула сарафан, под который с самого утра ничего и не одевала. Сложила его, и положила там, где должна была оказаться её грудь. Сбросила туфли. И уже без колебаний, с каким-то приятным трепетом в груди, легла и свободно растянулась. Толстые грубые верёвки петлями стали охватывать её руки, ноги, жирное, свисающее со скамейки тело.
— Спрашиваю последний раз: сколько? — переспросила Валентина.
— Восемьдесят, — подтвердила Нина и зарылась лицом в подушку.
Короткий взвизг прута, и её ещё достаточно болевшая попа получила новую порцию резкой обжигающей боли.
Мучения были действительно жуткими. Женщина, как и накануне, встряхивала головой, взмахивая разметавшимися волосами, и уже в подушку заходилась срывающимися рыдающими истошными воплями. Прут безжалостно полосовал её мягкие жирные ягодицы. Попа как играла под ним, дёргалась и сжималась.
— Это хорошая тренировка. Подтягивает мышцы ягодиц, — приговаривала Валентина в перерывах между прибаутками об «универсальности» попы. И ещё резче протягивала по пляшущему Нининому заду.
У той уже кончались силы. Только понимая, что в другом случае она будет не удовлетворена, женщина заставляла себя терпеть мучения. Пусть сейчас больно, но как станет хорошо потом! Даже если и будет ещё болеть.
Процедура перевалила уже за вторую половину. Нина уже не кричала. Она заливалась истошными поросячьими визгами. А Валентине самой видимо нравилось смотреть, какие немыслимые кренделя выписывает колышущаяся и дёргающаяся попа подруги. Выписывает до той степени, как позволяют туго стянутые верёвки.
— Больно! Больно! О-оой! Больно! О-о-ой, больно! О-о-ой, как больно! — выкрикивала она, как причитая.
— Потерпи. Потерпи, голубушка. Вот тебе! Вот тебе ещё! И ещё! И ещё! И ещё! Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе! — шутливо приговаривала Валентина. И стегала, раскладывала сразу ж распухающие рубцы по прыгающим ягодицам Нины.
Всему на свете приходит конец, так закончилась и процедура. Уже отвязанная, Нина ещё несколько минут лежала в изнемождении. Боль проникала и вглубь, несмотря на достаточно толстый слой жира под кожей. Встала со стонами, и в сопровождении Валентины пошла отлёживаться на её кровать. Та сняла последнюю одежду и тоже улеглась рядышком. Обняла Нину за плечи и тесно прижалась к ней всем телом. Было слышно, как часто задышала она когда притиснулась к Нине грудью.

Как все начиналось(кэтти1)

Заговорщики (продолжение)

Незнакомка в чулках