Та вдруг довернулась так, чтобы её грудь прикоснулась к груди Вали. У той дыхание стало ещё более шумным. Она задвигала ногами, и прижалась так, как если б хотела подлезть своей ляжкой и попой под живот и ляжку Нины. И Нина забросила ногу на ноги Валентины, стала ползать ею по внутренним сторонам её бёдер, и прижиматься всё плотнее всем телом.
Валя задвигалась в такт. Женщины уже готовы были обнять друг друга, стиснуться и слиться в бесконечном безумном поцелуе, но тут с улицы в дверь кто-то постучал.
Валентина чуть не выругалась. Накинула на голое тело первый подвернувшийся халат, не менее раздражённая Нина поспешила напялить сарафан. И уже не думая ни о какой боли, бросилась сдвигать к самой стене конструкцию из скамеек. Пока Валя открывала кому-то двери, отодвинула туда же и бак с водой, а оставшиеся прутья забросила на второй этаж. Ногой отгребла с виду обломки розог, кинула на них постеленную на скамье тряпку.
Оказывается, пришёл какой-то сосед, попросить в долг денег. Валентина тут же порекомендовала его Нине — хороший мастер, сделает хоть что, одна слабость — любитель выпить. Нина тут же и договорилась с ним и о починке бака в бане — сегодня, и — в перспективе — чтобы он осмотрел технику, да наглядно научил пользоваться, если она сама не совсем поймёт по инструкции.
Поиск инструментов в доме у Нины не занял много времени. Бак этот Коля починил ещё быстрее. И взял недорого — всего на «полтораху» пива. Спрятал деньги подальше — «чтобы не засекла жена», и поскорее удалился, объяснив перед этим как его можно найти. Он знал и бывшего хозяина дома, и где тот держал лодку, и в случае каких-то трудностей — подтащить, перенести что-то тяжёлое — обещал помочь «за недорого». Нина крепилась уже из последних сил, стараясь держаться как ни в чём ни бывало при постороннем человеке. Но, запершись в доме, тут же рухнула животом на постель, и высоко задрала подол сарафана. Ей хотелось кричать от острой пронизывающей жгучей боли. Но чем дольше она страдала, тем всё более разливались у неё внутри, почти что только на душевном уровне, тёплые приятные ощущения. Изрезанная розгами попа словно посылала их вглубь, и чем глубже в сознание они проходили, тем приятнее чувствовались. По вульве пробегали сладостные токи и вибрации, она ощутимо сокращалась волнообразными спазмами. Между ног ощутилась тёплая сырость. Нина чувствовала, что она течёт. Как и во время «процедуры». Вот Валя сечёт её без пощады… А вот её рука касается Нининых бёдер, кончиков выступающих из её попы волос… Нину даже передёрнуло от прошедшей по телу дрожи. Это напоминало то ли «раздвоение души», то ли нечто совершенно непонятное, из неизведанных глубин подсознания.
Спала она и в эту ночь совсем раздетая. Даже если на попе лежала легчайшая ткань ночнушки, боль усиливалась. Рубцы жесточайше саднили. Что с нею происходило во сне, она не помнила и не знала. Но просыпаясь пару раз среди ночи, замечала смятую и сбитую в ком простынь, сырую в некоторых местах — то ли от пота, то ли от того, что из-за непонятных чувств во сне она текла.
Утром женщина проснулась вся в поту. Подушка сырая. Под грудями мокро. И сырые волосы разметались по плечам и поперёк кровати, свисают почти до полу. В ягодицах ещё чувствуется пронизывающая до самой глубины режущая жгучая боль.
Дел уже почти не оставалось. Что было на виду, всё уже было убрано и исправлено. После лёгкого завтрака она пошла к Валентине, и вместе с нею, вооружившись садовыми ножницами, отправилась пополнять запас прутьев. Оказалось, выбрать пригодный для розги прут — не такое уж простое дело. Он должен быть изначально гибким, прямым, и не «прошитым» сучками. Для этого годились молодые побеги, ещё зелёные, не успевшие потемнеть, но выросшие на достаточную длину.
Весело переговариваясь, женщины возвращались домой с двумя вязанками свежих розог. Теперь их следовало замочить до такого состояния, чтоб они тонули.
— Побаливает? — сочувственно спросила Валентина, видя как Нина оттягивает подол сарафана чтобы он не касался ягодиц.
— Есть ещё. До вечера пройдёт. Может, получится повторить завтра? В течении дня?
— О, я чуть не забыла! Завтра мне надо будет уехать в город. Думаю, самым последним вечерним автобусом, это в восемь вечера.
— У меня уже здесь дел нету, так что давай-ка поедем вместе.
Вместо какого-то ответа Валентина вдруг обняла Нину, крепко-крепко, и впилась ей в губы долгим жадным поцелуем.
— Прости. Если… — она не договорила, ослабляя объятия.
— Что ты! Так меня ещё никогда не целовали! — и Нина с жаром обняла Валю. И обе женщины вновь слились в ненасытных раскалённых поцелуях.
Целовались они пока не выдохлись. Нина даже приплясывала от чёса где-то в глубине вульвы. Она даже почуяла сырость между ляжками. Чем это может закончиться? Да какая разница! Рука Валентины уже приподнимала на Нине сарафан, пробиралась к ней под подол, готовая взять её за попу. Нина, даже не осознавая этого, а лишь чуя внутренним чутьём, заранее задвигала попой, предвкушая, как любимая подруга станет тискать и обжимать её ягодицы.
Женщины разорвали объятия как-то одновременно. Некоторое время смотрели друг на дружку совершенно обезумевшими взглядами. Наконец просто обнялись. У Валентины были ещё кой-какие дела. Очевидно, не пришло ещё время чтобы им обеим вот так разом, с ходу, и броситься словно в омут, заняться настоящей любовью прямо там, где стоишь, чуть ли не сходя с места.
От нечего делать Нина нарезала несколько прутьев, по «стандарту» близким к розгам, как учила её Валентина. В сарае положила на козлы широкую доску, и принялась отрабатывать правильные движения при сечении. Так, чтобы прут резко «чиркал» при мгновенной протяжке и оставлял на доске заметины, а сам бы почти не ломался. Ну разве что он начинал «мочалиться» от конца, и всё дальше и дальше. За этим делом даже стала незаметнее боль.
Размочалив все прутья, Нина осталась более-менее довольна. Даже не вымоченные, они держались достаточно долго, при взмахах издавали громкий певучий свист, и было видно, как резко и хлёстко щёлкали они по доске, оставляя на ней хорошо заметные полоски.
Пока солнце ещё было не слишком низко, Нина решила позагорать. Выбрала местечко между кустами, где с другой стороны её скрывала баня, и ни откуда нельзя было что-то увидеть. Расставила там раскладушку, сняла сарафан, и блаженно улеглась на живот, полностью раздетая.
Но изнутри какое-то НЕЧТО всё время подталкивало её к деятельности. Она опять срезала несколько прутьев и стала тренировать руку на сечении.
За этим занятием её и застала неожиданно зашедшая Валентина. Одобрив, что в целом получается отлично, она лишь подкорректировала, в какой момент времени какое движение какой частью руки следует начинать, и при каком резче получается оттяжка.
— Ну, значит завтра утром у меня, — она напоследок обняла Нину, и поцеловала — долго, жарко и смачно.
Ночью Нине снились какие-то и сладостные, и в то же время непонятные, сюрреальные сны. Это скорее были какие-то безумные завихрения разума, полубред, рвущиеся из глубин неосознанного обрывки желаний, недоступные осмыслению, которые невозможно ощутить физически, а тем более понять, связать в целое — настолько они были противоречивы. Иногда, полупробуждаясь, она долго смаковала момент, на котором сон закончился, и засыпала, желая увидеть нечто подобное. Женщина извивалась на животе пышущим жаром обнажённым телом, сминая простыни и зарываясь в подушки, стонала и вскрикивала, тут же на мгновение теряя сон, и опять проваливалась как в яму в эту череду отрывочных видений.
Проснувшись, Нина достаточно долго ворочалась и извивалась на разворошённой постели. Всё тело горело. Между ногами ощущалась липкая сырость. Сбитая простыня также сырая и липкая в некоторых местах. Как она текла во сне!
— «Хоть стели одноразовую впитывающую пелёнку!» — подумалось ей. И женщина поскорее бросилась приводить себя в порядок. Ополоснула пылающее лицо холодной водой, хорошенько подмылась, и, набросив сарафан на голое тело, почти не завтракая, со всех ног побежала к Валентине — на порку.
Та явно дожидалась её. Уже была выдвинута на середину конструкция из скамеек, рядом — бак с прутьями, ещё давнишними — новые только начали размачиваться. Женщины расцеловались. Валентина сказала, что, раз они уезжают, и когда там ещё вернутся, то она также хочет, чтобы её сегодня хорошенько постегали.
— Вот и проверим, как хорошо ты натренировала руку, — смеясь, добавила она.
Ещё больше обрадованная Нина тут же сняла навыверт сарафан, и буквально бросилась на скамейку. Улеглась на живот, поправила под собой сложенное толстое одеяло, вытянула руки вперёд. Её широкая попа, удобно выпяченная вверх, расплывшись киселём, несколько обвисала с краёв скамьи. Волосы она в спешке забыла прибрать, и они, рассыпавшись, свесились до полу. Ай, да и шут с этим!
— Ну-с, сколько сегодня желаешь, голубушка? — с улыбкой спросила её Валя, обматывая ей запястья толстенной грубой верёвкой.
— А, давай сто тридцать пять! — бесшабашно мотнула головой Нина. Как ей хотелось, чтобы прут в руках Валюши подольше полосовал её и без того ещё болевшую попу! Получить новую, и куда более сильную боль поверх ещё не прошедшей старой, и чтобы Валя накладывала ей всё новые и новые жгучие как кипяток рубцы на не совсем поджившие прежние — сейчас виделось для Нины пределом кайфа.
— Ну, смотри! Пока привязываю, подумай. Попка у тебя вон как разрисована, совсем недавно ты получила крепко и немало, и сегодня хочешь полную дозу, — говоря так, Валя с силой натянула Нину за обвязанные верёвкой ноги, и прикрутила их к скамье.
Туго привязанная Нина глубоко вздохнула и расслабила мышцы ягодиц. Валя протянула прут через кулак.
— Как? Не передумала? Через пять секунд будет уже поздно

Заговорщики (продолжение)

Незнакомка в чулках

Утренняя пробежка ( вариант бисекс )