что-то говорить.
— Нет. Сто тридцать пять, — и Нина зарылась лицом в подушку. Тело у неё вмиг взмокло от пота. Что это было, в предвкушении желанной боли от любимой или от волнения и неосознанного естественного страха перед болью, она уже понять не могла.
— Валюш, одна только просьба. Разденься, а? Секи меня голой, — вдруг попросила она подругу.
В глазах Валентины сверкнул озорной огонёк. Она в момент содрала с себя выгоревшее на солнце дачное платье, так же быстро с неё слетел бюстгальтер, скользнули вдоль ног и упали трусы. Стоя возле скамейки во всём обнажённом великолепии, босиком, Валя приметилась, и замахнулась розгой.
Прут прошёлся по обоим ягодицам. У Нины сверкнуло в глазах от резкой обжигающей боли — именно такой, о какой мечтала её душа этой ночью. Сейчас, и ещё после нескольких проходов розги, делающихся всё более хлёсткими и болезненными, она удержалась от криков. Но на шестом или седьмом нахлёсте не выдержала, и разошлась долгим поросячьим визгом. Но Валентина и не сбавила темпов порки. Прут с такими ж интервалами равномерно продолжал полосовать пухлые широченные Нинины «подушки». Женщина сжимала попу, юлила, качала и вздёргивала ею. Вид того, как она «играет» попой, только добавлял Валентине азарта. И она с весёлым задором резко и хлёстко настёгивала по этой словно танцующей попке.
Утопая лицом в подушке и зажмурив глаза, Нина орала теперь безостановочно. И когда розга гуляла по попе, и когда порка ненадолго приостанавливалась если следовало взять новый прут. Вульва у неё сжималась и пульсировала, прямо-таки плясала в такт ударов лозы. В самом низу в глубине живота крутились неуловимо-приятные потоки. Она снова текла! Да ещё как! Впрочем, не менее текла и Валентина, усердно стегавшая её.
— Кричи, голубушка, кричи. Пока кричишь, я вижу что ты жива и в сознании, — приговаривала Валя.
И Нина усердно орала — благим матом, с уже охрипшим горлом. Даже тогда, когда Валя, выдав ей все сто тридцать пять ударов, начала отвязывать её.
Уже освобождённая от верёвок, Нина ещё некоторое время лежала и вскрикивала, стонала и охала. Валентина не торопилась. Помогла подружке подняться, сама обтёрла ей насквозь промокшие волосы между ног, проводила на свою постель, и пока та отлёживалась, сама устроилась рядышком. Трогала кончики отдельных волосков у Нины между бёдрами, и торчащими из разреза в середине попы. И той стало так приятно, что на время даже притупилась острая и жгучая раздирающая боль. Она в свою очередь стала гладить Валю по внутренним сторонам бёдер, несколько проникла пальцами во вмиг запульсировавшую вульву.
Дальнейшего развития их взаимные ласки опять не получили. Нина встала с кряхтеньем и оханьем.
— Пошли, Валюш. Розги заждались. А то опять принесёт кого нелёгкая.
Валентина с присущим ей изяществом вытянулась по скамье. Пока Нина вязала её, она, ровно и спокойно дыша, слегка улыбалась чему-то, ощущаемому внутри.
— Ну, мне тоже сто тридцать пять. Уж мне-то отставать не пристало! — весело и задорно произнесла она, видя как Нина вытягивает из бака розгу. Поворочала своей кругленькой попкой, устроившись поудобней, насколько позволили верёвки, и расслабилась вся.
Первый же нахлёст дал понять, что Нина не зря тренировалась. Поперёк верхушек ягодиц вспух яркий рубец. Узкий, но высокий, налитый кровью. Валентина тонко заныла через нос и сжатые зубы. Она задёргала ягодичными мышцами, затрясла, как и Нина, бёдрами, заёрзала на животе. Второй такой же рубец Нина положила почти сторого параллельно, совсем рядом с первым. Ещё более яркий, и он получился повыше, рельефней предыдущего.
При виде так же пляшущей Валиной попочки Нину охватил такой же азарт. Отвлекаясь от неистового саднения и жжения на собственной попе, она резкими взмахами клала и клала такие же огненно пылающие и саднящие полосы по ягодицам подруги. Та заходилась в криках, вопила, выла и визжала. Но Нина, не зная жалости, старалась стегнуть порезче и посильней. И тут, нахлёстывая подругу, она также текла!
Ближе к середине порки, после пятого десятка хлёстов, она стала сечь по одной, ближней к себе, ягодице. Клала кончик прута почти в самый развал Валюшиной попы, с очень быстрой и сильной оттяжкой. И так, хлёст за хлёстом, сверху вниз. После пяти-семи таких проходов несколько раз стегала по обоим ягодицам, переходила на другую сторону, и всё повторялось…
Валентина, зарываясь лицом в подушку, орала и верещала, не в силах сдерживаться. Иногда её крики походили на какой-то сумасшедший хохот, а иногда она заходилась долгим пронзительным визгом. Она то крутились головой по подушке, то вскидывала и мотала ею, ну точь-в-точь как Нина, и тогда пышный хвост её волос метался и стегался во все стороны. А Нина секла и секла по её жмущимся, как пляшущим, «мячикам».
— О-о-ой как больно! Ой, больно! Ой! Ой! О-ой! Бо-о-ольно! — временами выкрикивала Валентина.
Выдав подруге условленное количество розог, Нина стала поскорее отвязывать её. Валя лежала и вздрагивала, ягодичные мышцы у неё дёргались, и потому попа ходила ходуном.
— Да, голубушка, не зря ты тренировалась. Так здорово получается только у моей младшей дочери, да и то не всякий раз. Отлично, отлично, — тяжело дыша, похвалила Валентина, и с лёгким стоном поднялась со скамейки. Прикоснулась к ягодице, и чуть не вскрикнула.
Затем женщины, оттягивая подолы чтобы ткань не касалась нахлёстанных мест, пошли в дом Нины. Она — отлёживаться до вечера, а Валя просто хотела побыть рядом с ней.
Пока Нина, лёжа на животе с задранным подолом стонала и охала, Валентина, сняв для удобства платье, сварила ей какао, напоила через соломинку.
— Теперь смотри бодрей. Мы с мужем тоже в первые месяцы, как начали практиковать розготерапию, подолгу валялись да прям волком завывали. А теперь, как видишь, высекли, и будто ничего и не было. Прыгаю как белка. А кстати, что это ты держишься за живот? Болит он у тебя?
— Не, тут другая проблема…, — и Нина, стесняясь, поведала, что в последние годы кишечник у неё стал каким-то «сонным», работает лениво, из-за чего довольно-таки часто приходится делать клизмы.
— Хотя обычно на эти процедуры я хожу в поликлинику, но на всякий случай я сюда привезла такой приборчик, — придерживая поднятый подол и колыша исполосованной попой, она извлекла из шкафа громадный баллон грамм на шестьсот пятьдесят-семьсот с длинным тонким наконечником.
— Эх, сказала бы чуть раньше! Ещё там, у меня дома. Есть же у меня отличная комбинированная грелка на два с половиной литра, даже чуть поболе. Я, знаешь ли, каждые три-четыре месяца очищаюсь солевыми клизмами, по три-пять дней кряду, по два раза в день. Сразу б тебе и сделала. Впрочем, если эту вставить раза три, тоже будет неплохой эффект, — как-то сразу оживилась.Валентина.
— Что ты! Я в поликлинике, знала бы ты, с каким трудом и с какими муками выдерживаю два литра. Там унитаз в одном шаге от кушетки, а здесь метров тридцать бежать до туалета. Ну разве только влить один баллон.
— Для ночи ты имеешь какое-нибудь ведро?
— Биотуалет. Переносной. Остался от прежнего хозяина.
— Вот и отлично. Поставим его рядышком с кроватью, откроем окна настежь. У меня вытерпишь.
Валентина налила разбавленную до нужной температуры воду в небольшой тазик, поставила на табурет массивный «чемодан» биотуалета, и набрала баллон.
— Поворачивай на бочок, голубушка. Или лучше будем делать на животе?
— Давай сегодня на животе.
Валя подсунула под Нину широкую полиэтиленовую сумку-пакет. Запустила пальцы вглубь разреза между ягодиц чтобы не касаться иссечённой кожи, и отдвинула половинку ровно насколько, чтобы открыть взгляду анальное отверстие. От прикосновения пальцев подруги у Нины вновь затомило в низу живота, стремительными ручейками ощутились рванувшиеся от этого центра потоки, запульсировало всё влагалище, ото входа и до самых глубин.
У Вали оказалась очень лёгкая рука. Наконечник мягко, почти незаметно вошёл Нине в прямую кишку. Она скорее услышала чем ощутила небольшое бурление, почувствовала, как струйка воды бьется о стенки кишки. Это Валя стала сжимать баллон и выдавливать воду.
— Когда снова понадобится клизма, ни в какую поликлинику не ходи. Сразу ко мне. Сделаю в лучшем виде, — говорила она, скручивая баллон так, словно выжимала бельё, чтобы выдавить воду почти до последнего.
Клизма, поставленная Валентиной, не вызвала в животе у Нины каких-либо мучительных ощущений. Вода словно ровно растеклась внутри. А Валя уже вновь запускала пальцы между Нининых ягодиц, и опять так же ловко и аккуратно ввела наконечник. На этот раз она вжимала воду несколько медленней. И только уже когда набирала клизму в третий раз, Нина почувствовала редкие несильные позывы на низ. Она завернулась на бок с некоторым завалом вперёд, и позывы отошли. Согнуть и притянуть к животу ноги было затруднительно — натягивалась кожа на ягодицах, и Нина ограничилась позой «полунабок».
Валя всунула пальцы Нине между ягодицами. Как упоительно-приятно, словно невзначай, касалась она мизинцем задней части больших половых губ! Нина даже слегка задвигала попой, подалась взад. Видя, что подружке это нравится, Валентина, прежде чем вставить клизму, пошевелила волосы, буйно обросшие половые губы. Лёгким, почти воздушным касанием несколько раз провела мизинцем посередине этих сразу же припухших от возбуждения губ. И только потом сделала Нине третью клизму.
И — что за чудеса — в неё сейчас были влиты те же два литра воды, но не было таких мучений, какие она испытывала в поликлинике. Разумеется, были острые позывы, распирающая тяжесть в животе. Но не было того сжатия в животе, не дающего удержать воду. Или перед Валей она совершенно расковалась, в отличии от даже хорошо знакомой медсестры?
Нина решила рискнуть. Мало того, что дырка и сиденье у биотуалета были вдвое меньше обычного, и сесть пришлось бы настёганными местами,

Заговорщики (продолжение)

Незнакомка в чулках

В плену твоей власти.