и нелицеприятной записи в трудовой. Положение становилось катастрофичным: матери срочно были нужны дорогие лекарства, няне — платить за следующий месяц, — и это не говоря о плате за аренду квартиры.
Так Эмма очутилась в этой обители разврата.
Что я могу здесь добавить? Я не особенно верил слезливым историям продажных девиц, рассказанным в надежде, сыграв на жалости, получить неслабые чаевые. Однако волнение Эммы было убедительней, чем любые доказательства. И все же, господа, не сочтите за благородный порыв то, что было вызвано одним желанием — поймать рыбку на крючок. Я всего лишь пожелал иметь рабыню, которая считала бы за счастье служить мне. Доверие, признательность, зависимость, благодарность и любовь, которую я надеялся разбудить в своей не ведающей того жертве — вот пять мотивов, которые позволили бы мне осуществить свое желание с максимальной для того эффективностью.
 — Ты уже принимала клиентов?
 — Только вчера.
 — Сколько?
 — Одного.
 — Ты больше не будешь этим заниматься. Я оплачу лекарства, содержание твоей матери, няни ребенка и квартиру. Но ты будешь жить со мной и делать, что я скажу. Что ты думаешь об этом?
Она подняла на меня свои карие влажные глаза и серьезно так ответила:
 — Вы же знаете, у меня нет выбора.
И все же этот ответ не совсем устроил меня. Я хотел вовсе не того, чтобы Эмма терпела меня из чувства долга, я желал, чтобы она стала моей рабыней из любви ко мне.
Поэтому месяца полтора я был идеален. Не притрагиваясь к Эмме, я был с ней нежен, заботлив, щедр. Наконец, мои усилия увенчались успехом:
 — Вы разве не хотите меня как женщину? — как-то вечером спросила меня она.
 — Эмма, я безумно хочу обладать тобой. Но не раньше, чем ты сама захочешь этого.
 — Я… я хочу Вас.
 — Ты любишь меня?
 — Да.
 — Скажи мне это.
 — Я люблю, я обожаю Вас.
Я поставил ее подле себя на полу на колени и приказал:
 — Тогда обнимай меня! Целуй меня!
Глаза Эммы загорелись пламенем вожделения, и она, обняв мои ноги, стала целовать меня. Я сидел, расправив плечи, чуть склонив голову к этому ангелу; она, напротив, жадно дотягиваясь к моим губам, страстно их целуя. Я же снисходительно принимал ее поцелуи, даже не прикоснувшись к моей девочке, как мне ни хотелось этого.
 — Эмма, я должен тебе сказать одну вещь, — начал я, усадив свою девочку на колени. — У меня
есть один порок, и я надеюсь на твое понимание. Видишь ли, меня возбуждают только связанные женщины. Ты не будешь против, если в эту ночь, нашу первую ночь, я буду любить тебя связанной?
 — Нет, — ответила Эмма после минутного размышления. И тут же на ее руках защелкнулись наручники. Приковав к кровати за руки и за ноги свою жертву, я сказал:
 — Извини, милая. Просто веревки под рукой не оказалось. И еще я хотел сказать тебе, Эмма… Я сделаю это чуть позже, ведь и ты до меня приняла тогда одного клиента, не так ли? Проститутка, — с этими словами я дал ей пощечину, звук которой прозвучал неожиданно даже для меня.
Из глаз Эммы потекли слезы, но она молчала.
 — Что же ты молчишь, шлюха? — с этими словами я разорвал на ней одежду. Из глаз Эммы все так же текли слезы, и она по-прежнему молчала.
 — Что? Играем Жанну д`Арк? Хорошо, мне это даже больше по душе. Мне всегда импонировали святоши-великомученицы.
Я вышел из квартиры и вернулся где-то через час с уличной девкой.
 — А вот и твоя коллега, — представил я беззубую, с синяками под глазами проститутку Эмме. — Извини, что она без зубов, просто ничего лучше не нашел, так спешил к тебе, любимая.
И стал совокупляться на глазах у Эммы. Она молча смотрела на нас влажными от слез глазами. Наконец, я кончил путане на густые черные заросли и сказал ей сесть на лицо Эмме. Та послушно выполнила приказ.
 — Эмма, дорогая, я хочу, чтобы ты отлизала эту проститутку. Если ты действительно любишь меня, то сделаешь это, не так ли?
Какое-то время Эмма лежала неподвижно под путаной, затем стала медленно и неумело лизать, и капли спермы с продажного лона стекали на ее нежные губки.
 — А теперь вылижи ей анус.
Эмма подчинилась, и путана, издав торжествующий смешок, тут же громко выпустила ей в лицо газы. (Видимо, решила отыграться из женской зависти из-за внешнего контраста).
Отпустив путану, я, наконец, освободил Эмму от наручников. И, жестко сношая свою надменную красавицу, отдавал в процессе приказы:
 — Раздвинь руками п… ду.
 — Вставь х…
 — Раздвинь руками ягодицы.
 — Покажи анус.
 — Подмахивай лучше.
 — Отсоси.
 — Отлижи.
 — Задери ноги к голове и держи их руками.
 — Потряси сиськами.
 — Крути до боли свои соски.
 — Дрочи себя, пока я буду е… ть тебя в ж… пу.
 — Кончай, сука.
 — Встать на пол и упереться в него руками.
 — На живот, руками держать свои ступни.
Кроме того, я дал ей две строгие установки: ляжки все время держать как можно шире и не сметь смотреть мне в глаза.
Она, моя Эмма, была прекрасна в своем унижении, и, кажется, я сам страдал и мучился вместе с ней, моей красавицей наложницей. Так благородно возмущалось ее достоинство, так гневно смотрели ее глаза вниз, когда я наклонял ей голову, что мое возбуждение достигло чудовищного накала.
После я скинул ее с кровати на пол:
 — А теперь сторожи сон хозяина, сучка.
И вскоре, удовлетворенный, провалился в забытье.
Утром я проснулся в холодной смятой постели, в гнетущей тишине.
Что осталось от Эммы? Только подушка, мокрая от слез, забытый ею томик французского на моем письменном столе и ее взгляд оскорбленной гордости, в котором были — тоска и боль.
И сейчас, спустя столько лет, забываясь с очередной продажной девицей, я закрываю глаза — и вижу мою горделивую сибирячку.
Когда же я заношу свою плеть над очередной продажной девицей, мне представляется вдруг, что глаза Эммы, карие глаза с густыми черными ресницами, насмешливо смотрят на меня. Тогда я отдаю шлюхе плеть, опускаюсь перед ней на колени и умоляю, целуя лакированные ее туфли:
 — Накажи меня! Проучи меня! Выпори меня! Причини мне боль!
И только когда под плетью в изнемогающей женской руке проступают первые капли крови, я чувствую, что искупил вину. До следующего раза…

Отрывок из романа «Скука или любовь до гроба»

Анальный отпуск

Утренняя пробежка ( вариант бисекс )