наш преподаватель с плохо скрываемым облегчением объявила, что Олег Звягинцев решил отдать долг своей стране и отправился проходить срочную службу. Добровольно. Класс гудел: пусть и опасный, словно граната без чеки, парень успел стать нашей достопримечательностью, почти гордостью. Шли бурные обсуждения, когда же это он успел своей стране столько задолжать. Шепотом высказывались суждения, что иногда лучше год-два в армии, чем пять-шесть — в местах не столь отдаленных. И лишь у меня набатом в голове звучало одно слово: «Добровольно». Он ушел, потому что сам так захотел. И даже ничего мне не сказал.
Следующие дни не помню: позже родители рассказывали, что у меня случился нервный срыв. Осмотревший меня врач порекомендовал полную смену обстановки, чтобы максимально удалить из окружения все тревожащие факторы. У отца решения принимались быстро, а принятые — еще быстрее воплощались в жизнь. И вот уже через несколько дней я лечу на учебу в Англию. Сколько это стоило — не знаю: в тот момент меня почти ничего не волновало, а Лондон и «тот свет» звучали почти одинаково. Где-то в глубине сознания последние остатки разума робко намекали, что так вести себя из-за парня с которым и было-то всего несколько поцелуев и еще меньше бесед — верх глупости, и вместо элитного колледжа кое-кому неплохо бы отправиться в не менее элитную психушку. С этим я тоже не спорила. Да, наверное я сумасшедшая, ненормальная, больная на всю рыжую голову (нужное подчеркнуть). Ну и черт с ним.
Прошло несколько лет, и вот я снова возвращаюсь в родной город, впервые с тех пор, как покинула его, отряхнув с ног пепел своей первой, почти детской любви. Глупой любви доброй домашней девочки в по-настоящему плохому мальчику. Англия… в этой стране есть что-то, что помогает забыть оставленную дома боль. Несколько лет в чужой стране, среди чужих людей — и вместо глупой девчонки на выходе получите специалиста с престижным дипломом и предложениями работы от нескольких крупных фирм. Впрочем, работа у меня есть: дело отца существенно расширилось за прошедшие годы, а я — все же наследница. Так что пусть и жить моему папе еще десять раз по столько, но от настоятельного требования вернуться домой и начать вникать в дела отвертеться не удалось.
Машина доставила меня прямиком в штаб-квартиру фирмы, где предупредительная секретарша немедленно сообщила, что пусть у господина президента еще посетитель, но он оставил четкие указания — сразу же провести меня в нему. Пожимаю плечами, и направляю стопы в почти не изменившуюся за прошедшее время «Берлогу самого старшего медведя» (как я шутила в детстве). Отец, как всегда бодрый и жизнерадостный, сидит за широким столом, и угощает кофе гостя, сидящего спиной ко входу.
— Оленька! — папа легко вскакивает и я буквально тону в его могучих объятьях, — Кажется, всего месяц как я у тебя в Лондоне гостил, а соскучился — не передать. Как добралась?
— Все хорошо. Я… — слова замирают у меня на губах, потому что второй мужчина в кабинете тоже поднимается с места и, развернувшись, отвешивает мне легкий поклон. Нет, не может быть…
— Вот, доча, разреши тебе представить одного из наших новых партнеров. Олег Звягинцев, глава компании «Архангел», пожалуй, самый лучший на данный момент специалист по обеспечению безопасности на рынке. И вообще, по настоящему опасный сукин сын. Вот увидишь, если кто и сможет организовать первую частную военную компанию в нашей стране — так это он. На тебе как раз будет юридическое взаимодействие с его структурами, и ты… Все в порядке?
Да, особой чуткостью мой папа никогда не отличался, но даже до него дошло, что вся его хвалебная речь пролетает мимо двоих, застывших словно мраморные статуи. Мимо мужчины и
женщины, не способных оторвать взгляда друг от друга. Олег почти не изменился: лишь стал шире в плечах, а на справа на скуле появилась тонкая ниточка шрама. И черные непослушные волосы теперь не острижены накоротко, а уложены прическу, вполне подходящую для молодого перспективного бизнесмена. Но глаза — все те же темные, бездонные омуты.
— Все хорошо, — Олег успокаивающе улыбнулся моему отцу, — Мы с Ольгой, так получилось, немного знаем друг друга. Недолго учились вместе. Вот, рассматриваем кто во что превратился.
— Аааа… хм… ясно,… — такое «успокоение» только добавило моему папе подозрительности. Свою маленькую дочурку он берег и, пока я жила в России, ухажеров безжалостно гонял. Узнал бы он тогда про мой безумный поход — ой что бы было…
— Ладно, будем надеяться, что найти общий язык вам будет еще легче. Тогда ты, доча сейчас бери моего водителя и езжай отдыхать, а уж завтра…
— С вашего позволения, я могу сам подвезти госпожу Ольгу, — Олег сама любезность, — Мы ведь на сегодня тоже закончили, а по пути мы сможем обговорить план будущей работы.
Папа собирается что-то возразить, но я, наконец, вспоминаю, что уже не маленькая девочка:
— Да, конечно. Так будет лучше всего.
В лифте молчим, продолжая разглядывать друг друга, словно узнавая заново. Начинаю жутко жалеть, что одета очень просто, «по походному»: джинсы и легкая куртка. Олег же в своем костюме просто неотразим.
Уже в машине мужчина дав короткие указания водителю, поворачивается ко мне, и я снова, как тогда, вижу в темных глазах смесь нежности и надежды.
— Как ты? — всего один вопрос. Чего он хочет услышать в ответ? Как я провела вдали от дома бесконечные несколько лет, как раз за разом отменяла уже назначенные свидания, обижая в общем-то неплохих парней, желающих покорить неприступную русскую красавицу, как вгоняла подруг, жаждущих устроить мою личную жизнь в тихую истерику? Вместо этого отвечаю:
— Плохо. Ты — ушел, забрал мое сердце, оставив взамен лишь мечты. Скажи — зачем?
— Мне надо было изменить свою жизнь, измениться самому, — Олег также как в первый раз убирает непослушную прядь с моего лица, — Да и тебя надо было спасать.
— Спасать? — кажется, я что-то пропустила.
— Конечно, — мужчина убийственно серьезен, — Я старался держаться от тебя подальше, но все равно умудрился втравить в поножовщину и подвергнуть опасности изнасилования. .оrg Да и полиция на все это посмотрела бы косо. Останься ты рядом со мной — и все кончилось бы очень плохо. Да и сам я рано или поздно отправился бы в тюрьму или на кладбище. А так — армия, школа жизни, плюс — шанс, что одна романтичная девчонка выбросит из своей рыжеволосой головки всякие глупости. В таком возрасте у юных сеньорит по семь любовей на неделе. Останься же я рядом — не позволил выбросить меня из головы, боролся бы до последнего, даже зная, что это принесет беду нам обоим.
— Значит, я неправильная сеньорита, — грустно улыбаюсь, уже даже не пробуя сдержать струящиеся слезы, — Я хотела выбросить тебя из головы. Не получилось.
Утыкаюсь ему в грудь реву, как дура.
— Почему, почему же ты тогда не приехал ко мне, когда стал… таким как сейчас? Ты…
— Я приехал, — Олег гладит меня по голове, словно маленького ребенка, — Первый раз — полтора года назад. И потом приезжал каждый месяц. Смотрел из толпы, как ты спешишь на занятия или на обед с друзьями, смотрел из темноты на свет твоих окон. Иногда я был так близко, что мог слышать твой голос. Но подойти — боялся.
— Боялся? — я больше не плачу, да и поглаживания сместились с головы на шею и плечи и уже не являются такими успокаивающими, — Но чего?
— Разрушить твою жизнь. Ты выглядела счастливой. А я… кто я такой? Парнишка родом из юности, с которым пару раз целовались и один раз бегали по подворотням, спасаясь от неприятностей. Призрак из прошлого.
Перебираюсь к нему на колени и заставляю замолчать самым действенным способом — поцелуем. Даже через одежду чувствую жар его ладоней. Впрочем, куртка уже успела неведомым образом покинуть мои плечи и теперь мирно покоится рядом, а блузка — пусть еще на мне, но уже лишилась половины пуговиц. Галстук благородного разбойника тихонько соскользнул куда-то между сидениями, а рубашку тоже придется отдавать на реставрацию. Сидя у Олега на коленях, я невольно ощущаю силу желания, охватывающего мужчину. Шепчу:
— Куда мы едем?
— К тебе домой, как я и обещал твоему отцу, — его ладони оставляют огненные следы на моей обнаженной коже. Блузка следует за курткой, и моя грудь оказывается в плену у его губ. Кусаю губы в тщетной попытке сдержать стоны. Перегородка между нами и водителем поднята, но достаточно ли она заглушает звуки…
— А у тебя есть дом? — теперь мой язычок оставляет тонкие влажные полоски на груди мужчины.
— Да, есть, — кажется, надежда в его голосе пересиливает даже желание, — Поехали ко мне?
Мое сознание молниеносно перебирает все возражения, типа: «отец будет волноваться», «я же его совсем не знаю», «мы увиделись первый раз за несколько лет, и вот я уже сижу у него на коленях полуодетая, а его пальцы ласкают мои соски», «приличные девушки не соглашаются на первом свидании» — и помечает их все скопом как несущественные.
— Поехали.
Через пол часа ласк, машина въезжает во двор загородного дома, и я понимаю, что добраться оставшиеся несколько десятков метров до постели будет непросто: мы оба обнажены до пояса, и облачиться обратно быстро не получиться. Во всяком случае бюстгальтера я нигде не наблюдаю, а блузка сгодится лишь на сувениры озабоченным фетишистам. Олег решает проблему просто: меня с головой заворачивает в свой плащ, мирно переживший в темном уголке бурное возобновление нашего знакомства и несет в дом на руках. Его самого, видимо, не волнует ни мнение соседей, ни далеко не летняя погода на улице. На предложение напялить поверх голого торса мою курточку, он лишь скептически хмыкнул. Ну да, сначала надо ее раза в три расширить, в полтора — удлинить…
А дальше все превращается в волшебный калейдоскоп из ярких отрывков: ладони Олежки, ласкающие каждый миллиметр моего тела, его губы, проникающие, кажется везде, даже в самые сокровенные уголки, и, когда я уже готова была умолять — сладостный миг единения. Было немного больно, и немного страшно, но высшей наградой стали глаза моего первого мужчины, полные удивления

День рождения любимого мужа

Чудо-мобильник или Ночь любви, семьи и верности

Стрелок