если не считать обильного волосяного покрова, и давали ясное представление о недюжинной силе кузнеца.
Вслед за ним семенил человек, едва достававший до плеча. Одет он был ярко, но без всякого вкуса: оранжевый кафтан, под которым виднелась лиловая шелковая рубашка с огромным жабо, синие пузырчатые штаны чуть ниже колен и башмаки с блестящими пряжками и на огромном каблуке.
— Если что-нибудь понадобится, господин Райс, — пробасил кузнец, — Смело обращайтесь. Я всё сделаю.
— Благодарю, Примус, — пестрый человек чуть склонил голову.
Достав из кармана ключ, он отомкнул от кольца цепь и дернул её, давая рабыне понять, что пора идти. Девушка опустила голову и покорно засеменила за хозяином, звеня кандалами. Горн наблюдал эту картину, стоя в стороне и надвинув свою широкополую шляпу на самый лоб. Ливия предпочла спрятаться за его спину.
— Чем могу служить господам? — густым раскатистым басом прогремел кузнец.
— Я ищу мастера по прозвищу Примус, — изменившимся голосом сказал Горн, — Мне рекомендовали его, как прекрасного мастера.
— Он перед Вами, — мужчина раскинул в стороны руки.
— Тогда посмотрите на это, — юноша вытащил из-за спины рабыню и подтолкнул её вперед, — Нужно снять эту железку и подобрать хороший и легкий ошейник.
— Это запросто! — рассмеялся кузнец.
— Не торопитесь, — остановил его Горн, — Сделать всё необходимо очень аккуратно, чтобы не причинить вреда девушке и не напугать её.
— И это возможно, — улыбнулся Примус, — Пройдемте в помещение.
В мастерской царил еще больший беспорядок, чем во дворе. В углах валялись всевозможные цепи, прутья, зажимы. В середине возвышался обшитый железом верстак с огромными тисками, а в углах на толстых кольцах висели браслеты. Рабыня, задев один из них, отскочила в сторону с широко раскрывшимися от испуга глазами.
— Это для непослушных девочек, — обнажив белоснежные зубы, загоготал кузнец, — Но, если ты будешь вести себя хорошо, мне не придется приковывать тебя к столу.
— Я… , — Ливия запнулась и покраснела, — Я буду вести себя хорошо.
— И ладно, — сказал Примус, — Иди сюда. Я должен посмотреть, что у тебя там. Снимай плащ и куртку. Расстегни ворот рубашки, а лучше всего, сними и её тоже. Да не трясись! Не трону я тебя.
Несколько минут кузнец осматривал ошейник, поворачивая его взад-вперед, зачем-то засовывал пальцы между ним и шеей. Потом взял в руки маленький молоточек и начал постукивать по тому месту, где обруч был соединен.
— Знакомая работа, — ухмыльнулся он, отойдя в сторону, — Помнится, меня приглашал один граф в свой замок. Странный человек. Всем рабыням надел на головы мешки, а некоторых связал ремнями и рты позатыкал.
— У каждого свои странности, — ответил Горн.
— Ну, ладно, — Примус указал на верстак, — Ложись, девка, на живот и лежи смирно.
Несколько минут кузнец возился с ошейником, чем-то постукивая по нему, что-то подпиливая. При этом он громко сопел и похрюкивал. Ливия лежала на верстаке, боясь вздохнуть. Она даже зажмурила глаза, а руками вцепилась в края стола с такой силой, что побелели пальцы.
Но вот раздался легкий скрип, и металлический обруч соскользнул с шеи девушки. Рабыня вдруг почувствовала необычайную легкость, будто с её плеч сняли огромную гирю. Она медленно приподняла голову и вопросительно посмотрела на Горна, который с невозмутимым видом стоял рядом с верстаком.
— Ну? — Примус растянул губы в улыбке, — Как себя чувствует рабыня?
— О, господин! — задыхаясь от волнения, пробормотала девушка, — Мне вдруг стало так легко!
— Когда тебя окольцевали? — вдруг приняв серьезный вид, спросил Примус.
— Два года назад, — Ливия опустила глаза.
— Тогда понятно, — кузнец грузно уселся на табурет, — Но ты ведь не думаешь, что твой хозяин оставит тебя без ошейника.
— Нет, господин, — рабыня бросила на Горна быстрый взгляд, но больше ничего сказать не решилась.
— Успокойся, девка, — Примус медленно встал и подошел к огромному шкафу, занимавшему чуть ли не всю дальнюю стену его мастерской, — Я подберу тебе хороший ошейник. Ты его почти не будешь чувствовать.
Он вытащил из недр своего склада что-то блестящее и протянул молодому человеку. Горн долго рассматривал кольцо, взвешивал его на пальце, исследовал края. Потом согласно кивнул и вернул обруч кузнецу.
— Любезный, — сказал он, — Обточи края и сделай на ошейнике красивую надпись. Только имя владельца…
Тут он замялся и, схватив мастера за руку, оттащил его в угол. Там они долго совещались, при этом у Примуса от изумления приподнимались брови, а лицо становилось то багровым, то мертвенно бледным. О чем они говорили, и как это было связано с её новым ошейником, рабыня не могла понять, но было ясно, что её новый хозяин затевает что-то странное и, скорее всего, приглашает в союзники Примуса.
Решительно мотнув головой, кузнец отложил обруч в сторону.
— Запомнил адрес? — обратился он к Горну, — Тогда вот тебе ключ. Сейчас там никто не живет и не появится до весны. Место тихое, соседей мало.
— Спасибо тебе, Фоллет, — юноша пожал мастеру руку.
— А я сам завтра вечером к тебе наведаюсь. Не возражаешь? — сказал кузнец.
— Я всегда рад тебя видеть, — молодой человек хлопнул Примуса по плечу, как старого приятеля, — Но, я думаю, пока не стоит никому говорить, что я здесь.
— Само собой! — раскинул руки в стороны мастер.
РАССКАЗ ЛИВИИ
Снова разыгралась непогода: поднялся сильный ветер, а вечером разразился настоящий ливень. Но в доме было тепло и уютно. Весело потрескивал в камине огонь, согревая своим теплом небольшую комнату. Тяжелые гардины были плотно закрыты, заглушая завывания ветра, а толстые каменные стены создавали приятное ощущение защиты от разыгравшейся стихии.
Горн сидел в глубоком кресле, покуривая свою неизменную трубку. Рядом у его ног расположилась Ливия. Как он не упрашивал её, рабыня ни в какую не хотела садиться в кресло. Притулившись плечом, она положила голову на колено хозяину и замерла в такой позе, полу прикрытыми глазами наблюдая за горящими поленьями.
— Ты сказала, что стала рабыней всего пару лет назад, — Горн запустил свою руку в волосы девушки.
— Да, хозяин, — Ливия приподняла подбородок и посмотрела в глаза своему господину.
— А что было до этого?
— Господину угодно знать историю жизни своей невольницы? — лукаво улыбнувшись, спросила она.
— Угодно, — кивнул Горн, — Расскажи.
— Да, мой господин, — Ливия уселась поудобнее и положила локти на колени молодому человеку, — Мы жили в большом городе на берегу моря. Отец занимался торговлей, мама вела хозяйство, а я, как старшая, помогала ей. Младший брат тоже не сидел без дела. Он помогал отцу в лавке. Жизнь была прекрасна и безоблачна.
Но однажды отец вернулся домой раньше обычного. Одежда его была изорвана, из носа текла кровь, а глаз заплыл от большого синяка. Брата просто трясло от страха, и мама отвела его в комнату и уложила в кровать. Отец рассказал, что какие-то люди ввалились в лавку, перевернули всё вверх дном, избили его и сказали, чтобы он уплатил им какой-то долг.
Отец ни о каком долге нам никогда не рассказывал. Но в этот вечер он рассказал, что когда-то взял взаймы небольшую сумму на приобретение товара. Но эти деньги он давно отдал. Но эти люди ничего не хотели слушать. Уходя, они пообещали, что придут на следующий день.
А ночью я услышала страшный грохот. Потом в мою комнату вошли двое мужчин, вытащили меня из кровати, сорвали одежду, в которой я спала, и вытолкали на улицу. Отца, маму и брата я не видела. Что с ними сталось, я так и не узнала.
Ливия замолчала, и уставилась на огонь. Горн нежно поглаживал девушку по волосам, терпеливо ожидая, когда она продолжит свой рассказ. Он понимал, что невольно заставил её пережить события той страшной ночи. Он видел, как подрагивает её рука, слышал её дыхание.
— На сегодня достаточно, — сказал юноша, — Иди спать, рабыня.
Но вечером следующего дня он попросил Ливию продолжить рассказ. Рабыня устроилась на полу около кресла своего хозяина, как и в прошлый раз, положила свою голову ему на колени, глубоко вздохнула и продолжила историю.
— Оказалось, что не меня одну ночью вытащили из постели. Там было еще около двадцати девушек. Некоторые были совсем еще девочки. Охранники засвистели плетьми. Нас куда-то погнали. Всю дорогу нас избивали, кричали, обзывали. Я заметила, что у некоторых девушек руки скованы за спиной тонкой металлической скобой.
Потом нас заперли в каком-то грязном вонючем сарае. Там не было даже соломы. Но все девушки были так измучены, что повалились прямо на земляной пол. Стало тихо, лишь иногда то из одного угла, то из другого доносился тихий плач.
Потом пришли двое охранников. Они долго бродили между нами, что-то высматривая. Потом схватили двух девушек и уволокли с собой. Сквозь дырявые стены мы слышали, как солдаты насиловали и избивали этих несчастных. Возвратили их в сарай только перед рассветом. Девушки были грязными, измученными, на их телах не было живого места от ссадин и синяков.
Нас подняли рано утром. Охранник принес котел с какой-то кашей, но ни мисок, ни ложек нам не дал, а только зло оскалился и рявкнул, чтобы мы поторопились с едой. Но есть это варево было невозможно. От него несло тухлой рыбой и гнилью. Кого-то вырвало от одного запаха. Но нашлись и те, которые набросились на эту гадость. Особенно жадно ели девушки с закованными руками. Они отталкивали друг дружку плечами, толкались ногами, даже кусались. Как они могли есть эту отраву?
А потом нас погнали дальше. Был разгар лета, и жара стояла невыносимая. Но солдаты нас подгоняли плетьми, но, не смотря на наши стоны и мольбы, пить не давали. К вечеру мы все были измучены и еле волокли ноги. Несколько пленниц по дороге умерли, но солдаты даже не потрудились их отнести в сторону, а так и оставили лежать у всех на виду.
Так продолжалось три дня. Утром нас снова выгнали из сарая, где мы ночевали, и выстроили в ряд. Появился какой-то важный господин. Он чинно ходил вдоль ряда и внимательно рассматривал каждую девушку, ощупывал её, как скотину, запускал руку в рот, проверяя зубы. Потом он что-то сказал старшему охраннику и сунул в руку небольшой кошель.

Пальчиковый размер

Муж дочери.

Ничего себе поездочка