к Рудольфовичу…
— Как насчет следующей недели? — на удивление спокойно спросил он после моего сообщения.
— Следующей недели? — от моей уверенности не осталось и следа.
— Ну да, зачем тянуть? Раз уж ты так серьезно настроен, да и Милана, как я понял, не против…
— Хорошо, — кивнул я и нахмурился. Не нравится мне эта его сговорчивость. Что-то здесь не так…
— Завтра прямо с утра перевози свои вещи. Я распоряжусь, чтобы подготовили комнату. А пока можешь быть свободен. У Миланы сегодня занятия до самого вечера. Подготовку к свадьбе начнем с завтрашнего дня…
До самой темноты я бродил по парку. Это странно — я думал, что после разговора с ее отцом у меня на душе станет легче. Честно говоря, я ожидал, что он взбесится, бросится на меня с кулаками и криками: «Да как ты смеешь, ублюдок?» Это его спокойствие у меня окончательно выбило почву из-под ног. Не нравится мне это. Может, наплевать на все и вернуться домой? Посетить, наконец, могилу матери — как раз скоро девять дней…
Нет, лучше пойду к Оле. Расскажу ей все, повинюсь-покаюсь, может, она меня простит… Или даст какой-то дельный совет. Недаром же она меня настолько старше…
Дверь я открыл своим ключом. В квартире было тихо, свет нигде не горел, и я решил, что она уже спала. Стараясь не шуметь, я прошел в комнату. Оля действительно уже лежала в постели — в тусклом свете ночника я различал ее темные рассыпавшиеся по подушке волосы.
А потом услышал звук — всхлип. И заметил, что ее плечи под одеялом вздрагивали. Я опустился на край постели, обнял ее и поцеловал в висок. Она развернулась ко мне и, не говоря ни слова, впилась в мои губы поцелуем.
Это было прощание — мы оба понимали это, хотя и не обменялись ни словом.
Именно поэтому я был с ней так нежен, а она так послушна и внимательна. Именно поэтому, целуясь, мы закрывали глаза, а наши руки блуждали по нашим телам, пытаясь запомнить все до мельчайших подробностей. Именно поэтому я старался вдохнуть как можно больше ее запаха и ощутить как можно больше ее вкуса. А ее движения и прикосновения были такими страстными и… обреченными? Столько в ней было какой-то печали, что у меня щемило сердце и щипало в носу.
На этот раз мы действительно любили друг друга, а не просто трахались.
А потом уснули, крепко обнявшись…
И утром я проснулся как никогда бодрым и решительным. Я столько сил потратил на то, чтобы это стало возможным, что теперь отступать просто некуда… Впрочем, я уже, кажется, говорил об этом…
В доме Миланы меня ждал как никогда вкусный и плотный завтрак — тосты, омлет, неизменный свежевыжатый сок и ароматный кофе. А потом мы с Миланой отправились за покупками.
Она щебетала как птица, смеялась, строила рожицы, периодически пыталась залезть мне в штаны, но я был холоден. Мне, конечно, безумно хотелось, но в последний момент что-то останавливало меня. Как какая-то тень, которая проходила между нами и заставляла меня смотреть на нее с подозрением. Но на поверку подозрения оказывались беспочвенными — она смеялась серебром, щедро сыпала улыбками и стреляла глазками, а потом тайком прижималась губами к моей щеке. И я таял. Но затем все повторялось снова.
Вечером мы вернулись домой, а там уже во всю шел прием — какие-то друзья, знакомые, партнеры и подрядчики. Хозяин был весел и приветлив. Все нас поздравляли, хлопали меня по плечам, обнимали Милу и снова хлопали меня по плечам. Играл небольшой оркестр, пахло дорогим вином и табаком…
Но в этой красочной толпе мне было не по себе. И даже не из-за того, что я здесь был чужим — как раз наоборот, общаться с ними мне было легко. А вон тот усатый толстый мужик — владелец газет и пароходов — вообще был хозяином того коттеджа, который мы строили с мужиками…
— Ну и бригада у вас, — он хлопнул меня по спине, выталкивая из толпы к окну. — Уже больше месяца прошло, а от вас ни слуху, ни духу. Ладно бы хоть за деньгами приходили — было бы понятно, забухали. А так…
— Я… уже не в бригаде… — облизнув губы, ответил я.
— Да понятно, — он с силой сжал мое плечо. — Рудольфыч ни за что не позволил бы своей Миле замуж за гастарбайтера выходить. Ладно, если вдруг своих мужиков встретишь, скажи, чтоб хоть за расчетом пришли — денежки-то их лежат, ждут…
Я кивнул, когда он уже развернулся обратно к столу с напитками, и отвернулся к окну.
Червяк в сердце попытался выломать заколоченную дверь, но я подпер ее чем-то тяжелым.
Во дворе позади пятна света от высокого окна мне почудились человеческие силуэты. Сначала я решил, что это охрана. Но зачем бы им там стоять и в окна пялиться? Силуэты не двигались. Я тоже замер, но сердце мое вдруг забилось, заглушая все другие звуки вокруг. Я узнал их! Вон тот слева стоит, чуть наклонившись вправо, — у Жеки был сколиоз. А тот по середине — чуть пониже ростом — я узнаю эти вихры Степаныча… А крайний справа — самый здоровый — точно Костян…
Я отпрянул от окна.
— Здравствуй, Сеня, как ты себя чувствуешь?
У меня похолодели ладони и взмокли виски. А он что здесь делает?
— Я же сказал, что мы тебе поможем, — Роман Александрович держал в левой руке высокий узкий бокал с шампанским, чуть помешивая искрящуюся жидкость.
— Это… все… — мне вдруг стало трудно дышать.
— А почему нет? — он презрительно хмыкнул.
И вдруг мир вокруг пошел волнами, перемешались в одну кашу лица гостей. И только встревоженный голос Миланы слышался где-то вдалеке, но и он становился все слабее и слабее…
— Мда, пап, ты был прав, это куда интереснее, чем банальное динамо, — со смехом говорила Мила.
— Ну, дык… — с довольной улыбкой ответил Рудольфович.
— Мальчики, спасибо вам. Ваша помощь была просто неоценима, — голос Милы стал глуше, будто она отвернулась куда-то в сторону.
— Рады были помочь, — ответил Костян.
— А Олю я завтра сама навещу. В конце концов, она здесь самая пострадавшая сторона…
— Этот еще в себя не пришел? — послышался голос Романа Александровича.
— Слабак, — хмыкнул Рудольфович. — Из-за каких-то угрызений совести сознание терять.
Резкий запах нашатыря заставил меня закашляться.
Я сел на постели:
— Зачем?
— Без этого было бы скучно, — улыбнулась Мила…

Первый свинг. Семейные знакомства

Соседские тайны (1 часть)

Пьяный куколд