сразу же обильно излил мужское семя. Нимало не смутившись, хозяйка дома живо пояснила, что мне не стоит огорчаться и что подобные вещи часто случаются и никакой пагубы в том нет. Опосля чего она со смехом облизала руку свою, совершенно очистив ее от следов моего семени, а затем, встав подле меня на колени, склонила главу к моему уду и нечестивый орган сей ощутил нежнейшие касания ее губ и языка. При этом она пояснила, что как добрая хозяйка не может оставить гостя в столь неприглядном виде и, дабы я не думал плохо о ее стране и народе и не стал бы хулить царя, следует ей лично устранить последствия нашего маленького конфуза, очистив меня от таковых полностью. И нимало после сего не медля она приняла мой вновь напрягшийся от поцелуев и касаний ее языка, а более всего от слов, выражающих полнейшее самоотречение во имя долга перед своим царём и святыми для этого чудного народа законами гостеприимства, уд в свои алые уста.
В сосании детородного органа оказалась она весьма умела и прилежна, что, как стало ведомо мне затем, промеж жен и дев той земли весьма обычно и за великую доблесть почитается. Споро и ловко Милолика Васильевна гоняла уд мой то за одну щёку, то за другую, услаждала его устами и языком, и так глубоко загоняла в свою глотку, что я, объездивший весь свет и повидавший немало блудниц и блядей продажных был сим весьма изумлён. Не были обойдены вниманием сей изумительной женщины были и волосатые муде мои, кои она не забывала вылизывать со тщанием и нежно всасывать в свои мастеровитые уста, и самый аnusмой нимало не погнушалась благонравная жена и мать усладить своим языком, то обводя самым кончиком его, то широко вылизывая, а то и весьма искусно просовывая внутрь, доставляя тем изысканнейшее из наслаждений!
Токмо ради своего долга перед царем и отчизною, полностью забыла она о достоинстве и приличиях, подобающих матери семейства. Гнусно и похотливо прегромко чмокала она своими изящно выписанными алыми устами и по подбородку ее стекала преобильная слюна, капая на волнующиеся перси не менее, чем третьего размера. От такого старания почти сразу забыл я, нахожусь ли на земле или уже прямо на небесах и в скором весьма времени вновь обильно изверг я мужское естество свое, на сей раз уже прямо в уста сей верной подданной и радушной хозяйке. И надобно тут отметить, что ни одна капля исторгнутого моим удом семени не была обронена Милоликой Васильевной, проглотившей сие вещество полностью без остатка, а после вновь со всем тщанием облизавшей уд мой. Выполнив сие действо, она улыбнулась и облизала уста свои, как будто только что употребила какое-нибудь лакомство приятное до крайности, вроде банана или чупа-чупса.
Я еще пребывал в приятной неге и полузабытии, а добрая хозяйка, встав в полный рост, уже споро раздевалась, как того, несомненно требовал престиж ее державы и слава ее великого царя. Заметив, что я за ней наблюдаю она улыбнулась и принялась медленно и грациозно двигаться в некоем подобии танца, вполголоса напевая для себя какую-то мелодию и продолжая освобождаться от предметов одежды. Как и всё прочее, касающееся дел между мужчиной и женщиной, о которых не принято говорить вслух, это получалось у нее весьма хорошо. Одному Богу ведомо, как в сладостный сей момент жалел я, что айфоны всё еще не изобретены!
Но вот уже Милолика Васильевна осталась совершенно голой, исключая одни только тончайшей алой материи чулки с золотым шитьем, изображающих мифических двуглавых орлов, весьма почитаемых в сем народе да золотом весящем на шее крестике. Склонившись надо мной хозяйка вновь непродолжительное время услаждает мой уд устами и рукой, и лишь только вновь он пришел в боевое состояние, лихо на меня вспрыгивает. Уд погружается в лоно без малейшей преграды, ибо гостеприимная хозяйка уже влажна и горяча, как несомненно и нужно дабы я не стал хулить ее народ и царя. Дивной теснотой объемлет ее лоно мой уд и когда она начинает скакать на мне с подобающей резвостью, я вне себя от наслаждения. Лоно моей хозяйки то напрягается, то вновь ослабляет свое давление. Сама женщина при этом неистово крутит задом и впивается ногтями в мои плечи, доводя меня до неистовства. Скоро оба мы покрыты потом с головы до пят. Скачка столь неистова, что я с тревогой кошусь на висящие по стенам иконы, опасаясь, как бы не упали они, от сотрясения, нами производимомого. Но страхи мои напрасны, поелику сии святыни, видимо, становились свидетелями и не для такого. Хозяйка громко кричит и почти падает на меня, не прекращая своих движений ни на мгновение. Округлые и упругие перси ее утыкаются в мое лицо, золотой крестик царапает щеку. Ухватив эти нежнейшие полушария обеими руками, я грубо мну и кусаю их, вызывая у прекрасной северянки стоны и вопли наслаждения, подобающие скорее животному, чем человеческому существу, не говоря уж достопочтенной жене и матери.
Не в силах более сдерживаться, я сталкиваю эту русскую шлюху с себя и ставлю ее на четвереньки, каковая поза несомненно наиболее соответствует ее естеству. Самые тайные места ее теперь открыты как взору, так и произволу моему и я, несколько раз погрузившись в лоно, хлюпающее и текущее, как у течной суки, решительно атакую беззащитный тугой аnusМилолики Васильевны. Смазанный женскими соками уд легко преодолевает сопротивление сего отверстия, не слишком упорное, впрочем, из чего я заключаю, что оно принимает в себя уды чужеземных гостей ничуть не реже иных имеющихся в теле моей доброй хозяйки. Ощутив мое вторжение женщина лишь охает и споро начинает поддавать задом мне навстречу, подтверждая все мои догадки. Еще несколько времени я ебу ее прямую кишку и наконец изливаюсь вновь, в третий раз за день сей.
Утомленные, мы падаем подле друг друга и некоторое время проводим в недвижении. Вскоре однако, хозяйка поднимается и начинает приводить себя в порядок и одеваться. На мой недоуменный взгляд, она со всегдашней своей улыбкой поясняет, что мне пора и муж ее вскоре воротится со службы. Подумать только, у нее действительно есть муж! Но раздумывать некогда и воспользовавшись услужливо поданным хозяйкой длинным цветастым платком, дабы обтереть тело и самый уд срамной, я облачаюсь и покидаю столь гостеприимное жилище. Нап рощание Милолика Васильевна униженно просит меня бывать в ее доме, дабы не было ей позора от людей, которые в противном случае могут решить, что она плохо меня принимала и опозорила их страну и царя. Также прелестная северянка обещает мне приятное знакомство со своими сестрами и матушкой.

Я рождена для минета…

Соседские тайны (1 часть)

Сестринские узы