я и очень удивился, увидев на пороге полицейского. Он представился, показал свои документы и потребовал предъявить мои. Сверив паспортные данные с записями в своем блокноте, он под роспись вручил мне повестку к следователю. На все мои расспросы полицейский лишь уклончиво отвечал: «Там Вам все расскажут». Чтобы не тревожить раньше времени семью, я соврал им, что приходили опрашивать общественное мнение насчет работы ЖКХ. Мне поверили. Семья была спокойна, а вот я не находил себе места.
На следующий день строго в назначенное время я сидел в кабинете следователя Охрименко. Сначала, для порядка, он задал мне несколько дежурных протокольных вопросов: ФИО, дата рождения, адрес проживания и так далее. А затем, отложив ручку в сторону, приступил непосредственно к делу:
— Алексей Викторович, дело в том, что в данный момент мы ведем следствие по одному очень щекотливому делу одного доктора, — следователь назвал фамилию и имя, — На сегодня у нас есть 3 заявления, но мы уверены, что потерпевших значительно больше. Просто дело настолько деликатное, что мало кто добровольно согласится пойти с ним в полицию. Поэтому мы опрашиваем всех пациентов подозреваемого за последние полгода.
— Почему полгода?
— Именно столько, чуть меньше, он работает в нашем городе. Так вот… Среди пациентов была и Ваша дочь, Анастасия Алексеевна, 18 лет. Но вызвал я именно Вас, так как установлено, что после назначения лечения Ваша дочь ни разу не была на приеме у подозреваемого. А вот Вы трижды после этого записывались к нему на индивидуальную консультацию.
Я тут же припомнил, что оба раза записывался действительно я, но первый раз ходил на консультацию с женой, а во второй и третий разы Лариса пошла туда без меня. Однако, говорить об этом следователю я не стал, а просто коротко ответил «да».
— Хорошо. Анастасию Алексеевну я пока решил не привлекать, чтобы лишний раз не травмировать ее психику.
— Спасибо.
— Эксперты проанализировали историю болезни Вашей дочери и пришли к заключению, что диагноз ей был поставлен верно, в отличие от других. И курс препаратов, назначенный подозреваемым, также был совершенно правильным. При соблюдении условий приема должен был полностью решить проблему. Но скажите, Алексей Викторович, подозреваемый рекомендовал лично вам какие-либо другие, нетрадиционные методы лечения заболевания Вашей дочери?
— Что Вы имеете в виду?, — осторожно поинтересовался я
— Считаю, что не раскрою Вам тайну следствия, если отвечу, без фамилий само собой. К примеру, одному мужчине подозреваемый диагностировал редкую форму геморроя и порекомендовал ежедневный анальный секс, чем побудил больного вступить в гомосексуальную связь со своим братом. У другой женщины он определил гормональный дисбаланс и назначил уринотерапию. Причем моча должна была быть ближайшей родственницы женского пола. В данном случае — родной дочери. Про третий случай я даже говорить не стану: это вообще за все рамки выходит. И я повторю вопрос: был ли в Вашем случае рекомендован какой-либо нестандартный метод лечения?
— Нет. Прописал лекарства и все., — как можно увереннее ответил я
— Ну что ж… Так и запишем.
Пока следак писал, я поинтересовался:
— А сам доктор ни в чем не сознается?
— Он далеко не глупый человек. И занял единственно правильную в его положении позицию: «Вам надо, вы и доказывайте». В любом случае, чистосердечки мы тут не дождемся. Он ведь понимает, что никакого особенного вреда,
кроме морального ущерба, он потерпевшим своими действиями не причинил.
Я подписал протокол и с тяжелым сердцем вышел из райотдела. Передо мной стояла дилемма: рассказывать все Насте с Ларисой или нет. Если расскажу — травма для обеих будет еще та! А если умолчу, и они узнают о докторе-извращенце из других источников — удар будет не меньше. Но ведь тогда получается, что в обоих случаях исход будет одинаковым. Только в первом — сразу, а во втором — позже… А если они НЕ узнают вообще?! Такое возможно. Дело действительно очень деликатное, чтобы о нем трубили в СМИ. Значит, возможно, они навсегда останутся в неведении! А если все-таки инфа всплывет, я запросто могу сказать, что для меня это такая же новость, как и для них. Таким образом, решение было принято, и я с легким сердцем направился домой. Пусть все будет, как было! А потом она найдет себе жениха, и будет радовать его. И все у всех будет хорошо, безо всяких там психических травм!
По пути я зашел в бар, где на радостях (и чтоб снять стресс) выпил. Причем, чуть больше, чем следовало. Ларисы дома не было. Она уже давно вступила в какой-то чайный клуб и регулярно, раз в неделю, посещала проводимые им мероприятия. Типа, чайные церемонии. Сегодня был именно такой день. Вернуться она должна была не раньше 11, и я сразу, как был навеселе, направился в комнату дочери, раздеваясь на ходу.
Она не ждала меня так рано и потому была одета.
— Пап, ты пьян?!, — с упреком спросила она
— Немного дочка… Давай сейчас это сделаем? Я пораньше лечь хочу.
Я подошел к ней с покачивающимся параллельно полу членом, приобнял за плечи и подтолкнул в сторону кровати.
— Нет, пап. Ты забыл? В состоянии опьянения этот гормон не вырабатывается.
— С чего ты взяла?, — недоуменно спросил я, так как слышал об этом впервые.
— Доктор говорил.
— Когда?
— Да не помню уже точно. Недели через две после того, как мы с тобой начали, я была у него на повторном приеме.
Я точно знал после разговора со следователем, что это неправда. Но никак не мог взять в толк, зачем Настя мне врет? Рассерженой из-за моего состояния она совсем не выглядела. Наоборот, в ее глазах горел какой-то шальной огонек. Не будь она моей дочерью, я бы сказал блядский огонек. Разгадки ждать пришлось недолго.
— Но я вижу, ты уже настроился?, — она нежно обхватила мой член рукой, — Если хочешь, я могу помочь тебе… другим способом.
— Ты… ты о чем?
Вместо ответа она медленно скинула с себя халатик, а затем лифчик. Подошла ко мне вплотную и тихо прошептала:
— Хочешь потрогать мою грудь?
— А… можно?
Она сама взяла мою руку и положила ладонью на свой упругий холмик.
— Дочка, ты… правда этого хочешь?
— Пап, зачем себя обманывать? Мы ОБА этого хотим…
Ее губы коснулись моих, и это поцелуй был столь сладок, что у меня закружилась голова. Я обнял ее и прижал к себе всем телом, чувствуя ее тепло. Она вся трепетала, когда я ласкал ее гладкую бархатистую кожу, и целовал. Целовал везде: губы, грудь, маленькие тугие сосочки, мягкий живот. Я не заметил, когда она успела снять трусики и понял это только тогда, когда мои губы, спускаясь от живота вниз, коснулись начала ее расщелинки, не встретив по пути никаких препятствий. Погрузив язык в ее киску, я обхватил ее за бедра, поднял и перенес на кровать. А затем овладел ею. Сразу, без прелюдий, вонзившись в скользкую горячую дырочку. Настя не была девственницей. Я лишь отметил это про себя и тут же забыл, начав медленно, с большой амплитудой, таранить ее любовное отверстие. Она обхватила меня ножками и отдалась мне вся. Я смотрел на ее счастливое лицо и жадно брал ее, постепенно увеличивая темп, подзадориваемый стонами, которые срывались с ее губ при каждом толчке. Мне хотелось только одного: доставить ей, как можно больше удовольствия. Эта цель настолько овладела мною, что на каком-то этапе мое собственное возбуждение перестало нарастать, и я почувствовал в себе силы продержаться только, сколько нужно. Но стоило Насте забиться подо мной в оргазме, как эта внутренняя преграда была сломлена, и я очень быстро достиг кульминации:
— Дочка… я… сейчас… !!!
— В меня, пап! Кончи в меня!! Наполни меня всю!!! Не думай ни о чем. Сегодня можно!
Да я и не мог думать…
— Что мы наделали?, — спросил я, сидя на четвереньках перед распластанной передо мной дочерью.
Ее ножки были раскинуты в стороны, дырочка еще не успела сомкнуться после моего вторжения, а из нее белесой струйкой по промежности сбегала вниз на покрывало моя сперма.
— Ничего, чего бы нам не хотелось.
— Ты ведь соврала про доктора и алкоголь?
— А как еще я могла добиться того, чего так давно хочу больше жизни? Признайся, что сам бы ты еще долго не решился. Или никогда.
— Да. И ты права: я тоже давно хотел этого.
— Теперь мы можем делать это каждый день, пап.
— А твое «лекарство»?
— Я ведь знаю, ты можешь два раза подряд. С моей помощью, правда, — она хихикнула, — Так что сначала ты кончишь мне в ротик, а потом мы сможем уже по-настоящему.
— Мне ведь уже не 20, Настя. Таким темпом ты выжмешь меня, как лимон.
— Мы можем делать это через день. Ладно?
Через день у нас получалось редко. Дочка была ненасытной. Но, с другой стороны, и во мне раскрылись какие-то скрытые доселе резервы организма. Поэтому иногда я удовлетворял ее (и себя) дважды в день: утром и вечером. Лариса не могла не заметить, что мои визиты к дочери стали неприлично продолжительными. Но, к моему удивлению, она никак на это не реагировала. Неужели не догадывалась, что тут дело нечистое? Однако, вскоре у нас с Настей появилась возможность уединяться еще на более долгий срок и не вызывать подозрений Ларисы.
Жена записалась в фитнес-клуб и теперь отсутствовала дома уже 4 вечера в неделю. Это были наши с дочкой дни, и мы пользовались свободой на полную катушку. Презервативом не пользовались. Настя скрупулезно вела свой календарик и в опасные дни я либо вынимал из нее перед тем, как излиться, или брал ее в попу. Да, да! Очень скоро мы дошли и до анального секса. Причем, Насте это даже стало самой нравиться! Но, как вы знаете, все хорошее рано или поздно заканчивается. Закончилась и наша сказка. Однажды, лежа в постели, жена спросила меня:
— Ты занимаешься сексом с Настей?
По ее тону я понял, она обо всем догадалась. Поэтому врать я не стал:
— Да. Так получилось…
— Понятно, — вздохнула она и больше ни слова.
Изведенный до предела ее молчанием, я не выдержал:
— И что ты думаешь делать? Разводиться? В полицию? Не молчи!!
— Я думаю, что решать надо тебе, Леша. Но прежде, чем ты решишь, ты должен знать… Я изменяю тебе. Правда, смотря с

Виктор-педагогическая поэма или вторая жена папы

Застрявшие в глуши

Рождество