а сумерки тьму не желали принять…», — вертелось в голове им же сочинённое…
В конце аллеи располагалась круглая площадка, где каждый вечер вожатые проводили детские массовки, конкурсы и концерты. Потом радист лагеря врубал попсу. Начиналось время физруков следить за порядком и выводить из круга дискотеки проникающих с улицы чужаков…
Пересчитав присутствующих на танцплощадке подчинённых, Борис Петрович напомнил каждому из них о соблюдении графика дежурства: «Будильники заведите!» Отчитал двоих слишком сознательных за намерение прийти к бассейну досрочно: «Если застану раньше времени, накажу за нарушение дисциплины!» Заглянул в радиорубку: «С отбоем не затягиваешь?» Радист сказал, что всё под контролем и, вскоре, объявил в микрофон об окончании танцев. Ребячьи ватаги потянулись к спальным корпусам. Немного погодя красивая мелодия горна пропела сигнал отбоя. Этому звуку вторили пионерлагеря, расположенные по округе. Долгожданная для троящегося союза ночь наступила!
Утомлённый июньской жарой сосновый бор, оживал шорохами верхов. Бассейн, стоящий в стороне от всех строений, и, весь день залитый солнцем, в ночи выглядел таинственно. Гул работающих фильтров создавал иллюзию присутствия экзотического существа, готового ожить и зашевелиться… Одиночный фонарь освещал сверкающие буруны водяных струй…
По другую сторону от фонаря, за бассейном, находилась широкая, похожая на кушетку (только со спинкой) вкопанная в землю скамья. На ней пионеры, в часы купания, оставляли свои вещи. С одно стороны эту скамью-кушетку прикрывала стена бассейна, с другой — глухой забор, а с третьей — конструкция фильтров. С учётом того, что всё пространство вокруг являлось санитарной зоной, запретной для посещения, идеальнее места для траха, можно было не искать…
Когда, на правах ответственного начальника к этой скамье с фонариком в руке пришёл старший физрук, на ней тихой мышкой, уже сидела очень исполнительная Томочка.
Появлению Бориса Петровича девушка обрадовалась. Призналась, что одной немного страшновато.
— Мы побудем с тобой… Недолго, пока привыкнешь, — сказал Борис Петрович, присаживаясь на край скамьи…
— Мы? С вами ещё кто-то?
— Моё второе я. Его зовут Борик.
— Шутите, догадалась Томочка.
Поговорили о лагерных делах. Тома вспомнила о Сенечке: « Как он там?… « Борис Петрович заверил, что у Сенечки всё в порядке и незаметно перешёл к лирической поэзии. Негромко повёл строфы пушкинских стихов, которые учил из любви к поэту, и рандеву…
После нескольких столбцов, как бы прислушиваясь к звукам ночного леса, Борис Петрович сделал паузу. Томочка придвинулась к нему поближе. Велела:
— Ещё!
За строфами: «Забудь, любезный мой Каверин, минувшей резвости нескромные стихи. Люблю я первый, будь уверен, твои счастливые грехи» беседа вернулась личной жизни Томочки. Борис Петрович сдержанно похвалил молодожёнов. Сказал, что они прекрасная пара. Что в их отношениях много не показного. И прочее, прочее, прочее… А закончил медовый сказ резонансным признанием Борика:
— У меня такого никогда не будет!
Томочка отреагировала ожидаемым образом:
— Это почему же? Вы мужчина видный. Должны нравиться женщинам.
Борис Петрович, несколько стушевавшись:
— Даже не знаю, стоит ли говорить… Делиться… Разве только… бессомненному товарищу… НАСТОЯЩИМУ другу…
Томочка придвинулась ещё чуток. После получаса прекрасной поэзии она считала себя, как минимум, кандидатом в друзья:
— Это тайна, да?
— ОЧЕНЬ деликатная! У меня, — Борис Петрович выдержал театральную паузу, — есть проблема. Но, о ней нельзя говорить невзначай, — и безотрадно добавил: — Грустная история…
Томочка была уже совсем рядом. Борис Петрович ощутил тепло её бедра. Прохладная девичья ладошка коснулись локтя расстроенного мужчины:
— Честное комсомольское! НИКОМУ не скажу!..
«Виват женскому любопытству!» — констатировал Борис Петрович, а пошловатый Борик пустился в рассказ о неких лыжных соревнованиях, где ему пришлось бежать в лёгкой одежде против ветра со снегом… и, как следствие — плачевный результат, застудилось то, без чего мужчина не может жениться…
Огласка ТАКОЙ тайны произвёла на Томочку впечатление. Молодая женщина, с недавних пор познавшая прелести супружеского ложа, сочувствовала взрослому мужику, вынужденному, из-за абсурдного недуга, вековать в одиночестве.
— А врачи что? — спросила она с участием.
— Врачи говорят разное. Чаще: «Со временем, пройдёт»… У них есть разномыслие. Но, в одном эскулапы едины — нужны определённые усилия, — здесь старший физрук как бы запнулся, и Борик успел вставить:
— Массаж. Этого… Того самого…
— Массаж? — Томочка чуть отодвинулась.
— Советовали, — продолжил Борис Петрович несколько бодрее, — для формирования прогресса ходить на индивидуальные процедуры. Так сказать — акцептировать информацию интимного назначения. Понимаешь, о чём я?
— Нет. Не понимаю.
— Всё верно! Откуда такому юному созданию знать эти дурацкие уловки медицины!? — воскликнул Борик. — Пояснить?
— Да.
— Что бы вернуть мужскую потенцию, кроме лекарств, применяются внешние раздражители. Такие, как: фотографии, журналы, фильмы…
— Фотографии, журналы?..
— И фильмы, — напомнил Борик.
— О чём?
— О том самом…
— А, вы, пробовали познакомиться с женщиной, которая… (здесь случилась долгая пауза, Томочка подбирала нужное слово), которая… по дружески, помогла бы… преодолеть недуг? — девушка завершила предложение с облегчённым выдохом.
— Ты имеешь в виду любовные ласки? — резво отреагировал Борик. — Это идеальный вариант! Эрогенные зоны мужчины, если их массируют женские руки (даже по-дружески, без притязаний на большее), реагируют живее всего! Но, где в мои годы, да ещё с такими проблемами, найти подобную умницу?
— Вы ещё не старый…
— Скоро сорок, — соврал Борик, прибавляя себе, пяток лет.
— Сорок. Это много.
— Вот! И я об этом…
В сложном разговоре наступила пауза. Томочка о чём-то напряжённо думала.
Уловив шаткость момента, когда качели удачи из верхней точки могли устремиться в ненужную сторону, Борис Петрович опередил Борика, применив обходной манёвр:
— Что-то я разоткровенничался. Забудьте!… Только никому…
— Никогда! — горячо заверила Томочка.
— Вот и славно! Пора спать, малышка. Как говорится: « Пост сдал! — Пост принял!» Отдыхай.
— Я не устала. Можно ещё побуду… с вами?
— Конечно, сиди! — умело сглаживал неловкость ситуации Борис Петрович. — Стихи прочитать?
— Да!
Теперь обольщению содействовал Пастернак:
После строф:
«… На озаренный потолок

Ложились тени,

Скрещенья рук, скрещенья ног,

Судьбы скрещенья.
И падали два башмачка

Со стуком на пол.

И воск слезами с ночника

На платье капал…»
Томочка нашла ладонь старшего физрука и решительным движением перенесла на своё колено. Течение стиха прервалось. Сохраняя спокойную интонацию, Борис Петрович спросил:
— Думаешь, стоит попробовать?
Кивнула ли девушка, или нет — в темноте разглядишь ли? Но прохладные пальчики придержали мужскую ладонь и Томочка сама, САМА! дозволяла гладить свои ножки! Она милосердно соглашалась помогать больному.
Сигнал был принят. Теперь широкая пятерня Борика гуляла четь ниже, чуть выше дозволенного, перемещалась на соседнюю ногу девушки и возвращалась обратно…
Минут через пять, Борис Петрович прервал его «бессмысленное» занятие.
— Ну, как? — спросила Томочка незнакомым голосом.
— Да, никак! Вот проверь! — быстрым хватом Борик нашёл женскую ладошку и положил к своему стыдному месту.
Опаснейший момент! Непредсказуемый! К нему Борик готовился загодя. Перед приходом укрепил «малыша» эластичным бинтом к ноге.
Девичья ручка отдёрнулась, но успела определить — дядя не лжёт…
— Убедилась?
— Да…
— Сволочь! Тварь неблагодарная! Ноль движения!… Я глажу ТАКИЕ ножки! А он!… Немощь ненужная! — разносил Моего «малыша», Борик, соображая: «Не переборщить бы!»
В итоге сообщил:
— Волнение, от прикасания к тебе, проняло не по-детски! Похоже (ладонь Борика вернулась на округлость женских коленей), есть в этом теле, что может помочь…
Хамоватый Борик говорил не так гладко, как Борис Петрович. Но Томочка уже не была столь внимательна, чтобы заметить разницу.
— Правда?
— Конечно, правда! Мы ведь друзья? А другу, который помогает своему другу, друг не может врать. Иначе это не друг!
«О, как завернул! — констатировал Борис Петрович. — Путано, но — конкретно! Мол, сейчас: или разбегаемся, или продолжаем!»
— Давайте ещё раз попробуем, сказала Томочка.
Сработало!!!
Теперь уже Я «гуляю» между бёдер, глажу снизу упругую ляжку.
— Следи, будет ли шевеление, — командую растерявшейся от такой прыти глупышке.
— Как это, следить? — спрашивает Томочка на выдохе.
— Положи ладошку туда, где она уже была. Шевельнётся — скажешь…
Положила. Осторожно, едва касаясь.
— Чувствуешь?
— Нет…
— Жми сильнее, Не бойся.
Прижала. Член напрягся, растягивая эластичный жгут.
— Изменения есть?
— Вроде нет…
— А так? — моя ладонь легла поверх футболки на холмик женской груди (второй опасный рубеж). Томочка слегка дёрнулась, но Я вовремя оставил её колени и успел задержать девичью ладошку на ширинке: — Что-нибудь происходит?..
— Кажется… Немного есть…
— Кажется, или на самом деле? Помни эту сволочь!… Пусть просыпается… Так его! Так!
Я отпустил женскую руку, которая теперь САМА упиралась в Малыша!
Твердеющий сосок, выдавал женские переживания.
— Шевельнулся! — сухим шёпотом сообщила Томочка.
Ещё бы! «малыш» давно требовал равноправного участия.
Тут рассудительный Борис Петрович перехватил ход общения:
— Спасибо, милая! Хоть надежда появилась. Иди. Отдыхай…
Едва шаги физручки затихли, Борик повертел у виска Бориса Петровича пальцем, а Я вывернул плавки, сорвал путы и ласково погладил изнывающего от тупой боли яйца — Потерпите, друзья!… Через пару дней вы получите всё, что так желаете!… Никогда вас не обманывал,

Жена на двоих

Пьяный куколд

Соседка по кабинету