и вы меня не подводили…
… Днём, проводя соревнования среди малышей, Томочка смотрелась великолепно! Любуясь молодой спортсменкой, «троица» умилялась, ЧЕМ будет обладать. А несколько быстрых взглядов зелёных глазок в «больное» место старшего физрука распаляли эти фантазии до известной онанистам приятности…
… Во второй вечер Борис Петрович пришёл на смену Томочки минут за двадцать к окончанию её дежурства. Девушка подвинулась, освобождая пространство и без того широкой скамьи. Место, где она только что сидела, ещё хранило тепло юной попки…
По чёрному небу меж звёзд скользила малая искорка. В верхах сосен гулял зелёный шум.
— Спутник пролетел, — сообщил Борис Петрович.
— Ага…
Помолчали…
Томочка сказала:
— Мне нравится, как вы стихи читаете…
— Хочешь послушать ещё?
Спросить хотелось про иное, но для таких слов время ещё не наступило. И «Демон» Михаила Юрьевича стал прокладывать к этому вопросу скрытную тропинку…
— Однако, — спохватился Борис Петрович, окончив очередной стих поэмы, — твоему дежурству край.
— Если вам не трудно, продолжайте…
Проверенная заманка работала безотказно! Томочка снова задержалась! Вчерашняя «врачебная» практика её не вспугнула…
… Когда Лермонтов витийствовал о грехопадении княжны, Борис Петрович заметил:
— Знаешь, что говорили старцы об имени, Тамара? Что в нём заложен и аромат томления, и сила внушения. Лучше не скажешь. Ты — чувственная, и добрая девушка… Вот, хотя бы вчера. Помогла. Подарила надежду. Милосердное сердце и руки… славные…
— Ой, захвалите, вы меня, Борис Иванович! Ещё зазнаюсь!… И никакой вы не больной (Борис Петрович аж напрягся, ожидая разоблачения), просто, не совсем уверенный в себе человек, — после небольшой паузы уточнила: — Мужчина…
Это добавление толкало к развитию вчерашней потехи.
О! Как мне нравится именно ТАКОЙ процесс общения мужчины и женщины! Когда способный похотливец, плетением слов и пустяшными склонениями, движет замужнюю женщину к измене! Когда её ротик, лоно, грудки в опасности, о которой объект обхождения ещё не догадывается, а ведущий партию, уже видит финал и упивается предвкушением сладкой развязки…
Подбирая слова (которые Борис Петрович продумал заранее), с паузами и волнительными придыханиями, Борик раздувал костёр искушения:
— Вчерашнее… Твоё участие… вселило надежду. Даже приснилось этакое… приятное… Но, пробудился, и — облом! Прости за откровенность — висит, каналья, на полшестого, ни на что не реагирует… А вот когда твои руки вспомнил, эти пальчики, — Борик нашёл в темноте девичью ладошку и легонько сдавил, — что-то в Нём шевельнулось… Один помысел о тебе, и Он стал напрягаться?!… Представляешь?! Ещё раз… Хорошо? Кроме тебя… кому довериться?
Девушка молчит. Руки не отнимает. Момент распыления Бориса Петрович в Борика она снова не определила. А тут уже и Я подвинулся к телу:
— Позволь?..
Моя правая рука легла (нет, не на колени, это было бы шагом назад) на девичью грудь и поглаживает её. Ладонь девушки направлена к нужному месту на шортах и оставлена там без присмотра. Никуда она оттуда теперь не денется, поскольку вчера это уже проходили! Второй рукой обнимаю малышку, дотягиваюсь через узкое плечико до второй груди. Тру пальцами у соска. Тяжестью руки давит на женское плечо, клонит девичью головку к гульфику на шортах…
Со стороны, глянуть — забавная сценка! Мужик медленно сгибает вдоль своего торса девицу, а та, в скукоженном состоянии, одной рукой упирается в его неприкрытую шортами ляжку, а второй — в место, где у мужика член растёт.
— Борис Петрович, мне не совсем удобно…
— Потерпи, милая! Главное — помоги! Три Его посильнее! Может, слолочуга, проснётся. Век буду благодарен!… Мни, не жалей, солнышко ненаглядное!..
Томочка мнёт.
И вот уже «докладывает» снизу вверх:
— Шевельнулся…
Ещё бы! Сегодня «малыша» сдерживает не эластичный бинт травматолога, а обычная резинка для трусов. Тугая, но всё же резинка. Она кое-как, держит. Не крепко. Со вчерашним бинтом не сравнить. Стоит хозяину шорт слегка приподнять зад, путы ослабнут, резинка сползёт от залупы к яйцам, и член получит свободу.
Пока Томочка определяет, сколь её усилия помогают излечению недуга, Я забираюсь под девичью футболку (лифчика там не оказалось!) и — лапаю голые титьки с твёрдыми сосками! В голове — жар и кайф: «Бля! Классные буфера у твоей жены, Сенечка! Есть за что подержаться!». Щупаю тугое тело и млею от сознания достигнутого… Видел бы сейчас Сенечка, ЧТО вытворяют с его девятнадцатилетней жёнушкой! Как клонится её личико к оттопыренной ширинке чужого мужика!..
Дыхание у пташки прерывистое, и громкое. Тельце податливое, послушное. Даже у бывалого ёборя волнительные судороги волнами по всему телу. Что уж о ней говорить, Пташке моей послушной?! Ещё немного, и…
Но Борис Петрович стучит по циферблату часов — скоро будет сменщик! И приходится покинуть приятное нутро футболки.
— Ты — кудесница, Томочка! — говорит вежливый Борис Петрович. — Просто не вериться, что Он ТАК реагирует!… Спасибо за помощь! Если можно, продолжим и завтра? Только не подумай чего-то дурного. Я тебе в отцы гожусь. Никаких приставаний не будет. Ты в это уже несколько раз убеждалась. Правда? — он поворачивает голову девушки к себе и легонько целует в губы. Не страстно, по-дружески. Для Томочки — очередная неожиданность, против которой она ничего не успевает сделать.
— Значит, договорились — до завтра?
Тихое: «Да». Девушка в тумане значимости происходящего. Как ни как — другу помощь оказывала!..
… Провожая Томочку из тьмы к светлым пятнам ночных фонарей, Борис Петрович и Борик размышляли о проделанной «работе». Грань дозволенного они не переступили, «объект» не спугнули, к следующему рандеву с «малышом» девицу разогрели. Я, с ними соглашался. Стучал в башку, как молотком: «Завтра. Всё будет завтра!»
Томочка шла, рядом с Борисом Петровичем, молча, глядя себе под ноги. В душе её был водоворот противоречий и непонимания: « Во всём ли правильно она сегодня поступала? Не позволяла ли лишнего к себе?… Что бы сказал на это Сенечка? О, ужас! Он её бранил бы! Когда б узнал…»
У общежития галантный Борис Петрович помог Томочке взойти на крыльцо и попросил не разглашать «его тайну». Чтобы «ни одна живая душа!»
Томочка вернулась из переживаний на землю, услышала и подумала, что теперь уже точно Сенечке ни-ни!..
… Остаток ночи Тома провела в состоянии ни страха, но взволнованности. В сомнениях. В предчувствии чего-то несостоявшегося, ею неизведанного, пьянящего до головокружения, от чего сейчас её молодое спортивное тело наполнялось то слабостью, то головокружением…
Уткнувшись в жёсткую подушку и укрывшись одеялом, она желала забыться сном. Но непрерывная путаница быстрых мыслей мешала тому случиться:
«Идти ли на новую встречу?… Сенечка был бы против… А просьба о помощи?… Не дружить?… Борис Петрович нескучный человек… Стихи знает!… Руки сильные… Мастер спорта… Сенечка — ревнивый!… Не говорить?… Хорошо ли?… Возможно ли… А медицинская тайна, это как?…»
С мнением, что взрослая девочка, всегда сможет принять верное решение, девица уснула. Ей привиделся поцелуй Бориса Петровича и что-то почти зазорное…
Едва не поспала свою утреннюю зарядку с пионерами. Весь день упрямо думала о Сенечке. И, незаметно размышляла о Борисе Петровиче…
… Сутки спустя. Без всяких предысторий — сразу к делу. Ночь третья. Решающая! Скамейка за бассейном и — никаких стихов! Томочка прижата ко мне, я в той же позиции, что и накануне — левая рука у Томочки под футболкой, а правая гуляет по девичьим ляжкам: то сбоку, то сверху. Шепчу в горячее ушко:
— Давай попробуем «уговорить» Его ещё больше… Поглажу тебя там… Хорошо?
Ответа нет, но вопрос задан, и, стало быть, не наглею, а с дозволения надавливаю между ножек. Они податливы и ладонь легко находит что искала. Сквозь тонкий трикотаж спортивных брючек чувствую край женских трусиков, бугор Венеры, углубление. Нажимаю на это место и — отпускаю, нажимаю и — отпускаю. Дрочу!
Томочка заучено трёт через шорты бугор «малыша».
Сложное дыхание «врачевательницы» выдаёт её благосклонность к оживающей под шортами упругости. Девушка созрела!
— Выпусти Его наружу, — говорю шепотом в горячее ушко. — Ему там больно.
Свободной рукой открываю молнию. Словно чёрт из табакерки, «малыш» прыгивает в девичью ладошку, которой я не даю отдёрнуться.
Всё! Ствол охвачен тонкими пальчиками! Теперь тёлочка никуда от него не денется! По личному опыту знаю — если женщина взяла в руки член, она на крючке!
А «малыш» — красава! Размер в самый раз! И удовлетворит, и не сделает больно. Заблуждаются те, кто считать большие члены достоинством. Для сексуальной утехи достаточно семнадцати сантиметров, и залупу с большую клубничку…
Девушка почти сложилась над зажатым в её ладошке «гостинцем».
Скользящим движением вдоль плоского животика ныряю под резинку спортивных штанишек. Есть! Жертва только дёрнулась, а указательный палец «разведчика» уже достиг цели! А там! О, мадонна! Влажно!
— Теперь мы на равных — говорю я, подрачивая мокрый бутон девицы. — Гоняй Его в ладошку. Дрочи… Видишь, как Он благодарен твоим ласка… Смелее. Ничего не бойся. Мы одни на всём свете… Вот так… Умница, лапочка, лучшая в мире девочка… Дала ему жизнь, теперь заставь вспомнить, что такое радость… Ты настоящий друг!
Кручу сосок, и жму изгибом локтя на затылок малышки, приближаю ротик чужой жены на свидание с «малышом».
Тёплое дыхание в миллиметрах от залупы. Томочка уже не может удержать опорной рукой ни собственный вес, ни мое давление сверху. Её сопротивление угасает. Еще нажим и ощущение первого касания женских губ повергает меня с содрогание. Сладкая судорога идёт по спине и затихает там, где крестец. Нечто испытываешь за секунду до выброса спермы.

Первый свинг. Семейные знакомства

Возврашение домой

Фантазёрка