искры и через мгновение весь кончик окрасился ярко оранжевым цветом. Следом за этим голубое облачко дыма сорвалось с губ Жален.
 — Поцелуй меня, — тихо сказала Жален.
Мне сразу вспомнился наш нечаянный вчерашний поцелуй, и на губах появился сладкий привкус, а в животе возник легкий спазм, разошедшийся тотчас по всему телу жаркой волной. Я присела на серый ствол рядом с Жален, чуть повыше ее, обхватила подругу левой рукой за плечи, а правой слегка оперлась на ее левое бедро, высоко, почти у самой талии. Чуть откинутая назад, головка Жален с прикрытыми глазами склонилась ко мне, я наклонила свою голову в другую сторону и, тоже прикрыв глаза, медленно приблизилась к ее губам.
Тонкий и сладкий запах косметики и туалетной воды Кайен смешался с чуть едким запахом табачного дыма, проник в меня, породив совершенно необычное ощущение, соответствующее нашей сладкой, но где-то порочной связи. Этот запах подталкивал меня к краю какой-то пугающей и манящей одновременно пропасти, на дне которой свирепым потоком бурлили чувственность и наслаждение.
В следующее мгновение губы смялись о губы, соединились воедино так, что, казалось, будто кровь Жален и моя смешались, соединились в единый всплеск, как две встречные волны. В неумелых еще ласках языки проникли меж зубов, скользнули по деснам, а зубы, мягко ударившись в этой встрече, породили тонкую вибрацию, эхом отозвавшуюся во всех потаенных уголках моего юного тела. Руки Жален, я чувствовала это, впились в ствол дерева, и только благодаря этой судорожной хватке мы не повалились на землю. И снова тонкий горьковатый привкус дыма на слизистой рта Жален придал особую остроту охватившему меня чувству безграничной любви к моей подруге, усилил до бесконечности неутолимое желание обладать ею.
Незаметно и быстро мои пальчики расстегнули несколько пуговичек на блузке Жален, и я тут же смогла убедиться, что подруга не лгала, сказав в школе об отсутствии лифчика. Впрочем, проверка не была моей целью, я действовала, поддавшись чувству и почти животному инстинкту. Краем зрения через отвороты блузки мелькнул чудный бугорок с вишенкой на вершине. Даже не вишенкой еще, а маленькой и, наверное, очень сладкой изюминкой.
Поток воздуха с дымом из ноздрей Жален прямо мне в лицо должен был заставить меня закашляться, но любовная судорога во всем теле раздавила позыв к кашлю, мягко и мощно растворив чувство едва возникшего першения в горле. Тут же я пожалела, буквально остатками сознания, что не надела трусиков, поскольку внутри меня вдруг все настолько повлажнело, что через минуту ткань юбочки подо мной неизбежно должна была промокнуть.
 — Давай, пописаем, — совершенно неожиданно чуть хриплым голосом вдруг произнесла Жален, едва наши губы разъединились.
Боже, как она может! Я сейчас совершенно не хочу и не могу. Но слова подруги все же несколько охладили меня.
Мы встали с дерева, и Жален медленно присела прямо передо мной, спустив беленькие трусики и приподняв юбочку. Я, словно подчиняясь ее воле, тоже присела перед ней, тоже прибрала юбочку, но своих ног не развела.
Жален же, напротив, широко раздвинула свои коленки в стороны и мне открылась совершенно поразительная по красоте картина!
Узкая щель в самом низу живота практически не разошлась, белые гладкие половые губки были, очевидно, гладко выбриты и обрамляли совсем маленькое отверстие. Совершенно непонятно было, как через такое отверстие в недалеком будущем сможет пролезть головка ребенка, сейчас в нем тесно было бы и двум пальчикам.
Впрочем, у меня была точно такая же конструкция, но эта мысль до сих пор как-то не приходила мне в голову.
Жален меж тем пальчиками раздвинула губки и ее отверстие стало напоминать глазик. Между веками-губками открылась нежнейшая и манящая розовость. В следующее мгновения из этого «глазика», чуть ниже середины, вырвалась светло золотистая струйка. Она ударила в прошлогоднюю листву, взрыхлила ее, и пузырящаяся лужица устремилась потоком в мою сторону. Еще мгновение струя прошлась по этой лужице влево, затем вернулась в исходную точку и быстро опала, обрамив золотистыми капельками нижнюю часть «глазика».
Влага лишь чуть-чуть приподнялась между травинок и тут же исчезла, впитавшись в почву. Всплывшая, было, листва так и осталась сухой сверху, образовав едва заметный бугорок на месте лужицы. Жален достала платочек и промокнула им свой чудный «глазик» между ног.
Картина произошедшего у меня перед глазами поразила меня своей неожиданной красотой и очарованием. Я даже представить себе не могла, сколь завораживающим может быть простой и обыденный, казалось бы, физиологический акт. Мне еще больше захотелось прильнуть устами к этому милому месту, вновь поразившему мое воображение совсем с неожиданной стороны.
С того момента, как Жален закурила, прошло, наверное, минут пять, но сколько они вместили переживаний, ощущений и чувств! От всего этого я едва не валилась с ног.
Пописай тоже, — попросила моя подруга, оставаясь сидеть почти в той же позе.
Я послушно раздвинула ноги, еще не соображая даже, хочу ли я этого на самом деле. Минуту назад я точно еще не хотела и даже не представляла, как это у меня сейчас может получиться. Правда, в школе, предвкушая развитие событий, я так увлеклась, что ни разу не побывала в туалете, поэтому жидкости во мне накопилось предостаточно. Сможет ли организм исторгнуть ее излишки, находясь в таком необычном состоянии?
Наверное, на меня здорово подействовала магия увиденного, и я тут же почувствовала, как жидкость мощно пробирается внутри меня к выходу. Писать в таком возбужденном состоянии мне еще не приходилось. Сильная и упругая струя создавала сладкую вибрацию где-то в глубине, что-то задевала, тревожила и услаждала одновременно, а когда она внезапно оборвалась, я чуть не кончила, оттого что резко захлопнулось отверстие, испускавшее эту струю. На мне тоже осели золотистые капельки, но, кроме них, из приоткрытой розовой щели выступили полупрозрачные и несколько тягучие соки возбуждения.
 — Да ты уже потекла, милая, — с едва заметной дрожью в голосе произнесла Жален и осторожно прижала свой чуть влажный платочек к моей киске. Я тут же обняла эту протянутую ко мне руку, притянула ее к себе, желая задержать это прикосновение.
Послышались голоса, кто-то проходил по дорожке, с которой мы недавно свернули. Вспорхнули недалеко птицы. Мы сидели, не шелохнувшись, и тихо смеялись друг с дружкой своему нелепому положению в людном, пусть и недоступном для глаз месте.
VII
Оглянувшись, я заметила тонкий белый «карандашик» чуть надкуренной сигареты. Я не видела, когда Жален погасила ее. Едва ли она сделала три вдоха, так мало тронута была эта сигарета. Она лежала на свежем зеленом воронкообразном листе какого-то растения, словно в пепельнице.
Жален и потом курила также символически. Она словно чувствовала, какую пикантность придает моим ощущениям привкус табачного дыма.
К дому мы подходили с другой стороны, через маленький садик с какими-то цветущими кустами и деревцами. Вот знакомый красный камень на дорожках, вот и окошко, занавешенное тоже знакомыми шторами.
Обе вспомнили те самые полчаса, в которые мы, по существу познакомились, обе были под впечатлением нашей прогулки по газону за кустики, поэтому, когда мы вошли в дом, когда стены и крыша надежно отгородили нас от всего мира, нас опять просто бросило в объятия друг к другу. Ноги и руки переплелись, животики и груди тесно прижались друг к другу, губы, отыскивая друг друга, оросили влагой кожу шеи, кончики ушей, щеки, а затем, встретившись, сомкнулись в нежном, страстном и упоительном поцелуе, от которого тела окончательно потеряли равновесие, и мы рухнули подле порога, нисколько не испытав какой-либо боли от падения.
Чуть придя в себя, мы сели прямо на пол и снова засмеялись, но тут же испугались, ведь мы совсем не проверили, есть ли кто дома. Но было тихо, никто на наш внезапный и громкий смех не реагировал. Жален проводила меня в свою комнату, а сама вышла посмотреть, действительно ли мы одни.
Вот эта милая постелька, в которой я, наконец, окажусь. От этой мысли веселые мурашки побежали по всему телу. Я хотела тотчас кинуться к подушке, хранившей аромат тела и волос Жален, но почему-то не смогла, и присела на то же самое кресло у столика. Знакомая ваза, но пустая, знакомая салфетка на столе, красивый стакан на тумбочке у постели. Над постелью приколоты разные картинки совсем непредосудительного характера.
Жален вернулась с бутербродами и апельсиновым соком. Мы и, правда, оголодали, поэтому с охотой накинулись на еду, запивая ее соком. Вполне, однако, хватило по одному бутерброду. Я еще доедала его, когда Жален вдруг подсела ко мне и близко-близко заглянула в мои глаза. Неужели и мои глаза такие же неровно окрашенные? Издали глаза Жален казались двумя сапфирами, столь чистым и ясным был их цвет. Вблизи оказалось, что радужка построена словно из чешуек.
И цвет их менялся от светло-серого до темно-синего. Эта странная смесь, оказывается, и давала на некотором расстоянии ясный сапфировый цвет. Я сразу же подумала о крылышках бабочек, очень ярких и ровных по цвету издали, и совсем других под увеличительным стеклом.
 — Какой же неаккуратный у нас ротик, — Жален заговорила со мной, как с маленьким ребенком, — сколько же крошек на этих губках.
И она пальчиком провела по моим губам, собрала им крошки, а затем медленно слизала их с пальца. Крошки, конечно, собрались не все, и Жален повторила процедуру, немного погрузив пальчик мне в рот. И снова во мне все зажглось, сердечко затрепетало, а дыхание участилось.
 — Нет, лучше я так, — и Жален стала слизывать остатки крошек своим горячим язычком.
Тут в голове у меня помутилось от предвкушения неземного блаженства и наслаждения.
 — Жален, пойдем, я тебя раздену.
И мы перебрались, наконец, в ее постельку.
Тут силы вновь вернулись ко мне. Жален легла ближе к стенке на спину, а я села на коленки с краю. Влага вновь приятно защекотала внутри, но теперь я уже не опасалась за одежду — скорее, пострадает постель, за что, я была уверена, Жален охотно простит меня.
Мои вдруг похолодевшие ладони

Сестринские узы

Похотливая Регина

Как хорошо иметь под рукой близняшек