схватил тщательно завёрнутую в целлофан упаковку, на которой было написано: «Эфир». Узелок не развязывался, Костя в раздражении прорвал целлофан, вынул коробочку, открыл, достал бутылёк. Оглянувшись и не найдя искомого, Костя выбежал в комнату к матери. Схватив со стула её трусы, он отвинтил крышечку и щедро плеснул эфира на материнские трусы. Затем прижал их к своему лицу, запрокинув голову и глубоко вдыхая едкие наркотизирующие пары. Голова Кости закружилась, он покачнулся…
– Кайф… – шепнул юноша. Снова надев наушники, он опять взгромоздился на мёртвое тело, лежащее на кровати. Стоя на руках и блаженно улыбаясь с закрытыми глазами, Костя двигал тазом, сношая труп матери. «Мuttеr! Мuttеr!» – ревели металлисты в наушниках под дикие электрогитарные взвизги. Костя чувствовал невероятное возбуждение от сочетания бешеной музыки, извращённого, некрофильски – инцестуозного растления и наркотического опьянения от эфирных паров, от того, что безнаказанно совершает сладостное кощунство, конвульсивно совокупляясь с телом мёртвой и любимой мамочки…
– Мамочка… пизда моя… сука моя… – шептал Костя, с гнусной нежностью целуя соски материнского трупа и толкая в него свой член.
Радужные шары завращались перед глазами Кости. Это было блаженство, выход в новую реальность, пронизанную безграничным сексуальным экстазом… Но душе хотелось чего – то большего. Костя подумал – а что, если сейчас принести с кухни нож, прорезать в мамином животе щель, и посношать её в эту кровоточащую рану? Или, может, расчленить труп? Например, отрезать мамину титьку и сделать из неё сувенир… «Нет, лучше я не буду расчленять маму. С целой, неразрезанной с ней интереснее играть», – подумал рассудительный юноша, и продолжил ебать труп матери.
Внезапно Костя ощутил, что какая – то сила срывает его с кровати и швыряет в сторону. Глаза он открыл уже на полу.
– Ты что творишь, падла?!. – выкрикнул стоящий над ним сосед – здоровый мужик в ночной пижаме. Рядом из проигрывателя громыхала музыка. Стремительно пытаясь сообразить, что происходит, Костя вспомнил, что не закрыл входную дверь после ухода врача. Вдобавок, он нажал не те кнопки на проигрывателе, и музыка гремела не только у него в наушниках, но и через динамики проигрывателя на всю комнату. Видимо, сосед, разбуженный музыкой, вошёл в квартиру.
Через полчаса Костя с руками, связанными за спиной, трясся в машине «скорой помощи». Рядом с ним, слева и справа, сидели санитары – высокие крепкие парни в белых халатах. «Скорая» подъехала к двухэтажному розовому зданию, на окнах которого чернели решётки. Костя вышел из машины, и зашагал вслед за санитаром. Второй санитар шёл сзади. Затем Костя безучастно сидел в приёмном покое. Рядом разговаривали двое врачей – мужчина и женщина, и до слуха Кости, погружённого в себя, иногда доносились обрывки фраз: «Шизофрения…», «На почве нервного срыва…»
Костю проводили в какую – то комнату, маленькую, но довольно уютную и чистую. В ней была кровать и тумбочка. В единственном окне виднелись кроны деревьев. Косте что – то объясняли, но он не слушал. Его уложили в постель, и он не сопротивлялся. Потом врачи вышли, и снаружи в замочной скважине повернулся ключ.
Некоторое время Костя лежал неподвижно. Потом он увидел, как через окно вливается какой – то голубой дым. Этот дым дополз до кровати, и начал принимать форму… кажется, форму неуклюжей, расплывчатой человеческой фигуры. Костя смотрел на неё совершенно без страха и удивления. А фигура тем временем становилась более чёткой и правильной. И Костя увидел, что это… ЕГО МАТЬ! Она была голубовато – прозрачной, наподобие привидений из кинофильмов. Но всё же все мельчайшие детали тела, вплоть до морщин и родинок, ясно просматривались и не оставляли сомнений – перед Костей находилась его мать! Она была голой и улыбалась. Костя протянул к ней руку, и рука его прошла сквозь фигуру, как сквозь дым. Бесшумно мать подплыла к Косте, и отбросила с него одеяло. Повинуясь проснувшемуся желанию, молодой человек стащил с себя трусы. Голубовато – прозрачный призрак матери уселся на Костю, и – о, чудо! – он явственно ощутил, что его член провалился в настоящее, мокрое и горячее женское влагалище! Несмотря на неосязаемость остальных частей призрака, влагалище чувствовалось очень хорошо. Но увы – только влагалище: когда Костя протянул руку, желая сжать сиську матери, его пальцы сжали воздух. Однако это не помешало Костиному наслаждению. Хотя мать и была полупрозрачной и неосязаемой, зато её облик был абсолютно таким же, каким он был при её жизни. Костя попытался что – то спросить, но мать не отвечала. Она двигалась, сидя сверху и совокупляясь со своим сыном. И вскоре Костя ощутил приближение оргазма. Сквозь голубовато – прозрачный живот матери он видел, как брызнули струйки его спермы, как, словно зев маленького хищного зверька, засокращалась матка, поглощая его семя… Кончив, Костя уснул. А когда проснулся утром, в его комнате никого не было. Косте принесли еду, потом вывели на прогулку в парк, окружавший этот странный дом, в котором он теперь жил. Гуляя по тропинкам парка, Костя видел других людей, но ему не было до них дела, как и им до него. А также Костя увидел, что парк окружает высокая стена.
Вечером, улегшись в постель, Костя стал с нетерпением ждать появления матери. И она вновь явилась, и вновь сношалась с любимым сыночком. Так теперь повторялось каждую ночь, и Костя был счастлив. Он понимал, что его считают сумасшедшим, понимал, что это не так, и понимал, что его объяснениям никто не поверит. Покидать этот дом он не пытался, потому что знал, что, во – первых, это не получится. А во – вторых, его здесь всё устраивало. У него не было никаких забот, и были его восхитительные встречи с матерью. «Ну и что, что я сижу в дурдоме? Снаружи, за стеной ещё похуже дурдом. А здесь у меня есть мама», – думал Костя, гуляя по парку, и, сворачивая по тропинке, напевал трогательную детскую песенку с металлическими нотками: «Пусть всегда будет muttеr…»

Ненасытная киска

Дядя Леша. Часть 3: Дядя Леша и животик

Поменялись женами